Любовь без поцелуев (СИ)

Мда, мой друг – не тот, кто рисует котят и цветочки (если это не мёртвые котята и не хищные цветочки).

– Ну, родной, – Спирит вернулся уже в домашнем, с двумя бокалами гранатового сока в руках, – рассказывай.

– Что рассказывать?

– Всё, мой хороший, рассказывай. Как ты умом тронулся и на почве «стокгольмского синдрома» влюбился в этого урода. Как далеко зашёл. Каких глупостей успел ему наобещать и какие глупости собираешься сделать. И пей сок, ты какой-то в последнее время бледный.

– Да что ты прицепился… – я вяло пытался отмахнуться, – с чего ты взял вообще…

– В тот раз.

.. – Спирит присел рядом со мной и достал откуда-то яркие лакированные красные туфли на высоченном каблуке и пару носков. Обул и начал ходить туда-сюда. Я такое наблюдал не впервые, поэтому только вздохнул. – …Когда ты позвонил мне и потребовал, чтобы я бросал всё и ехал спасать этого Стаса, я насторожился. Когда я тебя увидел, я понял, что тебя надо брать за шиворот и просто увозить. Когда я увидел тебя в третий раз, я понял, что уже поздно.

– В смысле – поздно? – я следил за алыми туфлями, в которых Спирит вышагивал туда-сюда по чёрному ковролину.

Чёрный, без зазоров, пол. Чёрный потолок. Белые стены. Широкое окно. Красные шторы. Красный диван. Спирит – весь в чёрном, в алых туфлях. Алый сок в стеклянном бокале. Чёрно-белые фотографии на стенах, автопортрет Спирита – сидит в белой рубашке и в чёрных брюках на круглом чёрном пуфе, на коленях – стек. Иссиня-чёрные волосы Самсона извиваются, как змеи, и падают под золотым кривым ножом Далилы. Она обнажена, губы красные и распухшие, на теле засосы и отпечатки рук, но на лице торжество, она повергла Самсона, повергла женской хитростью, он лежит ничком на алых, с золотом, простынях… Мой друг – странный человек и его мир не похож на мир остальных людей, но, по-моему, нет ни одной причины упрекать его в этом.

– Ты смотрел на него влюблённым взглядом. Не таким, – Спирит изобразил идиотски-восторженный вид, которым меня порой радует Ясна Пани, когда я обещаю его взять в клуб, – а совершенно больным и пропавшим.

– Что? Ничего такого не было! – я чуть соком не поперхнулся от возмущения.

– Да ладно! Я тебя слишком хорошо знаю. Вот так ты на него смотрел, ты, Макс! На моей памяти, а это почти вся моя жизнь, – Спирит по-прежнему ходил туда-сюда, как будто сам был маятником, который гипнотизировал меня, чтобы я рассказал ему всё, – ты ни на кого так не смотрел.

Не надо было мне тебя туда отпускать.

– Я вообще-то сам решил! Ты, пожалуйста, запиши себе где-нибудь, что я не один из тех психов, которые, чуть что, тебе звонят – даже когда в магазин заходят!

– Ну, Макс, родной, я не про то, – Спирит, наконец, перестал маячить и сел рядом, – просто ты вернулся оттуда сам не свой.