Любовь без поцелуев (СИ)

– С хуя ли, блядь?! – всё романтическое настроение как в унитаз смыло, я кое-как удержался, чтобы не дать ему по роже.

– Стас, ты был неправ, ты…

– Да похуй, прав-неправ! Какого хрена ты всякую чушь несёшь? Что значит – если?

– Я…

– Иди нахуй!

Я снова обулся и вышел в коридор. Там прохладней, чем в комнате. В конце коридора – окно, заросшее несколькими сантиметрами льда, в который вплавлены копеечные монетки в виде слова «хуй». Что бы умное написали… Я положил ладонь на лёд и вода побежала вниз, по льду, по руке до самого локтя."

"Блядь, Игорь, мне его убить захотелось! Он вообще башкой тронулся! Чтобы я – я, Стас Комнин, что-то кому-то вернул? Ещё чего! Такой порядок тут у нас.

Если ты новенький и шибко борзый, то будь, как говорится, готов к труду и обороне. А как иначе? У меня, что ли, не так было? У всех так было. Если кто-то думает, что здесь он сможет жить сам по себе, то он самый последний мудак и величайший в мире долбоёб. Нет, правда! Поговорили бы они по-хорошему со мной, денежку бы отстегнули, народ бы угостили – и всё было бы чин чинарём, ну а так – извините. Как говорил Макс: кто вам теперь доктор, кроме патологоанатома? Но Игорь, Игорь, сука! Я сильней нажал на лёд, у меня уже была вся футболка мокрая от подмышки и ниже, вода стекла на подоконник, а рука всё никак не остывала.

Он, значит, ради этой стервы, которая в его сторону только плюнула, решил против меня пойти? Вот сволота казанская! Знает же, чем такое кончается. Вот Танкист – был да сплыл. Тусит теперь с Евсеевыми, нихуя у него нету, как я слыхал, от Таримова недавно знатно огрёб, потому что мопед продал, а привычка понты нарезать осталась.

Но Игорь!

Он пожалеет, конечно. Быстро пожалеет. Танкист уже пожалел, и многие жалели. И эти двое, близнецы, тоже. Я знаю, что надо делать, что буду делать завтра. Кому что надо сказать, кого о чём предупредить. Перетереть с Люськой – у девок своя тусня. Таримов тоже… Он на что-то знатно залупился на Азаева, а тут недавно подошёл ко мне, предложил коньяка выпить. Ну, я тогда, конечно, отказался, но вежливо. Понятно, ему надо, чтобы я с Азаевым ему помог разобраться конкретно, а я с удовольствием – мне есть, что ему предъявить.

Я ещё подставу с ножиком не забыл. Я ещё нападение на Макса не забыл.

Евсеевы мне дохуя должны ещё с позапрошлого покера. Что она там говорила? Фамилия у меня перекрученная? Я сам её себе выбрал. Таракану она будет жаловаться? Она что, серьёзно думает, что его хоть что-то, кроме бабок, тут ебёт? Что он мне сделает, Таракан-то? После того, как Макс его на место поставил? Нихуя. Никто и нихуя мне не сделает теперь…

Захотелось разбить стекло – кулаком, чтобы по руке потекла не вода, а кровь.