Любовь без поцелуев (СИ)

Но это никого не устраивало. Мне казалась, она меня ненавидела, хотя сейчас думаю – да не было там ненависти. Просто надо кого-то травить. Ей, в общем-то, может и плевать было, ну, ещё её бесило, что я не матерюсь и грамотно разговариваю.

Что она там мне говорила тогда, на лестничной площадке, когда из узкого окна падал холодный солнечный луч? Я не помню. Тогда я впервые почувствовала её.

Ненависть – не слово, это сила.

А эта Ира развернулась и пошла по лестнице, вся довольная тем, что довела меня, тринадцатилетнюю дурочку, до слёз, до жалких всхлипов с соплями вперемешку.

И пошла вниз, сверкая своим стразовым прыщиком, как звезда на подиуме.

Тогда ещё можно было носить обувь на каблуках. До того случая."

"Это было похоже на неодолимую волну, на что-то, прошедшее сквозь меня, добавившее бесконечной, бесконтрольной решительности, а что делать – я знала и так. Резко разбежавшись, я толкнула её в спину – обеими руками, вкладывая в удар весь вес, всю злобу, всю ненависть, сама едва не падая, но, в последний момент, мёртвой хваткой вцепляясь в перила. А она – не успела.

Девка, которую я почти не запомнила – имя да стразик в носу, скатилась с лестницы с взвизгиванием и вдруг замерла.

Я смотрела на неё, на странно повёрнутую голову и отчётливо понимала – она мертва. Мертва. Окончательно мертва.

Всё – решительность и ненависть, и секунда злобного триумфа сгинули, как под порывом ледяного ветра. Солнце так же светило, где-то на переферии слуха раздавался тот ни с чем не сравнимый звук – не-шум-не-тишина, который всегда стоит во время учебного процесса. А человек лежал мёртвым. Всё.

Нужно было кого-то позвать, попытаться объяснить, как-то оправдаться – а может ли оправдаться убийца? Я развернулась и увидела его.

Это был парень из моего класса. Я к нему особо не присматривалась раньше, вообще мне сложно было тогда идентифицировать парней. Они не лезли к нам, кроме некоторых, но, в общем-то, были все одинаковыми – в форме, коротко стриженные.

Этот не был исключением – жутко худой и довольно высокий, он был выше всех в классе. Очень светлые волосы, светлые брови. Странные, чересчур светлые глаза – никогда и ни у кого я не видела таких глаз – ни до ни после. Почти сошедший синяк под глазом.

Он смотрел и улыбался.

Это была улыбка… Словно ты всю жизнь бредил Египтом и вдруг, в взятом на сдачу лотерейном билетике, тебе выпала поездка к пирамидам. Такая радостная улыбка, улыбка, когда сбывается твоя мечта.

Он потом сказал, что всегда мечтал увидеть, как кого-нибудь убивают. И всегда мечтал познакомиться с убийцей.

Тогда, конечно, я этого не понимала. «Что он смотрит?!!! Он что, не понимает?!!» Где-то хлопнула дверь.

– Канай, давай, по-бырому! – прошептал парень.

– А-а-а? – у меня голос дрожал и истерика подступала к горлу.