Любовь без поцелуев (СИ)

И оденься, наконец! И пошли уже завтракать!"

"Моё хорошее настроение не испортила ни манная каша – к счастью, практически несладкая, ни Таримов, пришедший с Люськой и заявивший на всю столовку, что ему, например, всякие педики не нужны, потому что ему даёт самая классная девочка в интернате.

– Ты это про кого? – я демонстративно не смотрел на Люську. После того, как у меня с ней вообще ничего не получилось и пришлось ей подробно объяснить, что с ней будет, если она начнёт язык распускать, я испытываю к ней такое же отвращение, как и к Леночке. Хорошо хоть, он в столовую не ходит вместе со всеми.

Таримов только хмыкнул и у всех на глазах начал лапать Люську за её кривые сиськи.

– Тфу ты, а я уже думал, что мне Банни изменяет, – я отвернулся от этих двух уродцев, – катитесь отсюда, цирк с мартышками, вы мне аппетит портите.

Когда у меня хорошее настроение, я почти не матерюсь. Вообще когда-нибудь брошу это дело. Как и курение.

Макс, невыспавшийся, рисует в каше какие-то узоры. Внимательно разглядываю его. Ну, какой он педик? Высокий, чуть пониже меня, крепкий, подвижный, никаких там пухлых губ и длинных ресничек, как, например, у Игоря. Точно, я решил – он не педик. Я спокойно могу с ним общаться и разглядывать, сколько влезет. А то педика разглядывать как-то стрёмно. А что уж там другие подумают и он сам – а когда меня это еб… когда меня это касалось?

Впрочем, после завтрака у меня настроение резко испортилось – я вспомнил, что сегодня увольняется Сергей Александрович Лещов, наш преподаватель трудов и ОБЖ. Единственный нормальный мужик в нашем заведении. Бывший военный. Я его очень уважаю. Потому что он реально много знает и умеет, а не то, что другие преподаватели, которые несут на уроках всякую ерунду бесполезную и сами не знают, зачем.

Никогда не думал всякой фигни, типа: «Вот если бы он был моим отцом…» Моим отцом был насильник. И поэтому я такой. Будь моим отцом хороший человек, будь я Стасом Сергеевичем, а не Евгеньевичем, Лещовым, а не Комнином (именно так, а не Комнином через О!), это был бы уже не я. Я бы не был таким высоким (зато помещался бы на кровати), у меня были бы нормальные серые или карие глаза, а не белые, и я не был бы моральным уродом. Я не получал бы удовольствия, избивая людей, прикапываясь к их недостаткам, не получал бы кайфа, глядя на чужую панику и растерянность, и для меня не было бы самой большей радостью смотреть, как люди слушаются меня – кто по глупости, кто из страха, кто, как, например, Банни… да, из восхищения. Я бы радовался чему-нибудь другому. Может быть, я бы сладкое любил. И книжки читать. И животных. И всякую такую фигню. Но я есть, кто есть, мой отец был уродом и насильником, и мне этого вполне хватает для жизни.