Любовь без поцелуев (СИ)

Я – инфантильный мечтатель, который на пороге семнадцатилетия ещё не осознал, как в жизни всё серьёзно, и, вместо того, чтоб выполнить пятилетку в три года и помогать отцу в нелёгком деле выколачивания бабла из окружающего мира, что делаю? Правильно, страдаю никому не нужной фигнёй. Бегаю по стройкам и всяким развалинам, рискуя остаться инвалидом. Слушаю музыку и читаю книги, которые ничего, кроме идиотских мыслей, не дают. Шарахаюсь по клубам, а потом прогуливаю уроки. Только и научился, что деньги тратить без счёта да отцу хамить.

Но это всё можно было бы терпеть. Самый мой страшный, непростительный грех – я гомосексуалист. Я понял это, когда мне было четырнадцать. Отец узнал, когда мне было пятнадцать. Он тогда довёл себя до сердечного приступа, а меня – до нервного срыва. Он лежал в больнице, я месяц не жил дома. И после этого я не помню, чтоб у меня хоть день прошёл спокойно.

Одним из самых утончённых издевательств были регулярные медосмотры в вендиспансере. Как будто я каждый день шлюх снимаю на вокзале! Отец вбил себе в голову, что венерические заболевания – постоянный и обязательный спутник гомосексуализма. Смешно. Во-первых, я никогда не пользовался услугами хастлеров. Всегда можно познакомится с кем-то, кому ты понравишься и кто понравится тебе. А в моём случае это вообще не проблема нисколько – я не урод, а деньги – прекрасный афродизиак. Во-вторых, о презервативах и элементарной осторожности я узнал, кажется, ещё в начальной школе.

Вторым, не менее утончённым издевательством, были девушки, которых отец мне нанимал. Просто проститутки. Элитные проститутки. Однажды он заплатил моей однокласснице, девочке умненькой и наглой, чтоб она меня соблазнила и залетела. Это было ужасно. Я не испытываю физического отвращения к женщинам и даже нахожу их объективно красивыми, примерно, как цветы или автомобили. Человек может любоваться шикарным «Роллс-Ройсом», с восторгом и удовольствием гладить его полированные бока, но не испытывать желания трахнуть. Нет, всяких фетишистов я не рассматриваю, конечно. Даже в вендиспансере я не чувствовал себя так неловко, как когда шикарное женское тело плюхалось ко мне в кровать. Технически, при определённом напряжении и сосредоточенности, я способен на секс с женщиной… но и, наверное, с «Роллс-Ройсом» тоже."

"Ещё были врачи. Честные – те, которые говорили моему отцу, что я не болен. С ними отец покончил быстро. И те, которые говорили мне, как это ужасно и отвратительно, какое печальное будущее меня ждёт, те, которые изобретали для меня страшные диагнозы и пытались давить мне на психику с самых неожиданных сторон. Некоторые говорили, что у меня это подростковое, и я должен это перебороть. С таким же успехом я мог бы попытаться усилием воли стать блондином.