Любовь без права выбора

Но ведь Абальд прежде всего целитель! И потом, почему Тиана не сказала, что ее хозяин тоже забавляется некромантией? Помнится, она утверждала, будто храны умеют определять магию по запаху… Хотя, с другой стороны, Абальд наверняка приказал ей держать язык за зубами. Это же его хран.

– Видишь ли, моя милая наивная Хеда, некромантия имеет много общего с целительством, – произнес Абальд, видимо, перехватив удивленный взгляд, который я на него кинула. – Впрочем, ты сама это прекрасно знаешь, иначе не просила бы Гарольда о помощи, когда я наслал на твоего брата огненную лихорадку.

Я зло скрипнула зубами, услышав это. Вот, значит, как. Получается, это не Кеймон проклял моего брата, это сделал Абальд! Но я никак не могу понять, что все это значит!

– Терпение, моя дорогая. – В голосе Абальда послышалась улыбка. – До конца истории осталось совсем немного. Итак, из некромантов порой получаются неплохие целители, поскольку они лучше кого бы то ни было способны отогнать Вечного странника, желающего увести несчастного в мир духов. Как я тебе уже рассказывал, мой отец был очень известным магом. К нему на лечение выстраивались очереди страждущих. Слава о нем шла по всему Лейтону. Увы, я не унаследовал его дара. Точнее, унаследовал, но он был слишком слаб. Я мог вылечить расстройство желудка или вывести прыщи с лица. Но на более серьезное у меня не хватило бы ни сил, ни возможностей. Отец частенько называл меня позором семьи. Естественно, наедине. В присутствии посторонних вир Варрион был сама любезность и нежность. Улыбчивый, веселый… И никто не поверил бы мне, если бы я рассказал, какой он был со своими домочадцами. Он мог походя отшвырнуть мать так, что она теряла сознание, ударившись о дверной косяк. Подумаешь, он ведь был целителем, то бишь никаких синяков и прочих последствий не оставлял. Но мать частенько бывала на людях, тогда как я рос затворником. Со мной можно было церемониться меньше. Любимым развлечением отца была игра с ножами и огнем.

Сказав это, Абальд сделал шаг вперед и медленно засучил рукава просторной шелковой рубахи, прежде небрежно скинув камзол прямо на пол.

Я поднесла руку ко рту, сдерживая невольный вскрик. Под тонкой тканью скрывались такие ужасные шрамы, подобных которым я еще не видела. Создавалось такое впечатление, что Абальду однажды не повезло встретиться с диким хищником, который от души подрал его когтями.

– На руках – это еще цветочки, – глухим от затаенного бешенства голосом произнес Абальд. – Ты бы видела мою спину! Отец считал это забавным. Он говорил, что таким образом оттачивает свое мастерство целителя. Сначала уродовал меня, а потом, через день или два, а порой и через неделю, в зависимости от тяжести моего так называемого проступка, принимался лечить.