Идеальная жена

Вы скажете, что он был вовсе даже и не насильник, а женщины поймут, что про любого можно так сказать, любого насильника выставить невинной жертвой. Ведь никто, кроме нас троих, о Тиходольской ничего плохого не знает. По сути, она идеал советской женщины.

– По сути, да, – вздохнула Ирина, начиная понимать, куда он клонит.

– Так что нашим приговором мы как бы скажем всем женщинам страны, что у них нет права дать отпор насильнику. Посоветуем расслабиться и получать удовольствие, потому что иначе их ждут зона и позор.

– Вообще-то у нас беспрецедентное право, – промямлила Ирина.

– Ирина Андреевна, о Тиходольской писали в газетах именно как о женщине, посмевшей защитить свою честь и жизнь. И, черт побери, это хороший пример для подражания. Мне кажется, людям вообще важно знать, что защищаться – это нормально. Это правильно. А если мы посадим Ульяну Алексеевну, что об этом напишут в газетах?

– Ничего.

– Вот именно. И народ будет знать только, что отважную женщину посадили. Все. И мамаша скажет дочери: ты лучше потерпи, только не бери грех на душу. Вот ту тетку посадили, а она ведь врач была, с высшим образованием.

И не просто посадили, а еще каких-то собак навесили.

– Я вас поняла, – вздохнула Ирина, – и вы правы больше, чем мне хотелось бы признать.

– А я нет, – встрял Гарафеев, – вообще-то первая жена Тиходольского умерла у меня на руках, а я должен все забыть, потому что вы из Ульяны хотите сделать знамя женской борьбы непонятно за что.

Ирина резко обернулась к нему:

– А вы часто сталкиваетесь с жертвами изнасилования, Игорь Иванович? Часто разглядываете изуродованные женские трупы, думая, дать преступнику пятнадцать лет или высшую меру?

– Слава богу, нет.

– Ну вот и заткнись!

– Суханов, держите себя в руках, пожалуйста!

– Хотел же я перед заседанием тебя уговорить, чтобы ты молчал, – воскликнул Стас, – нечего было вскрывать этот чумной могильник!

– Давай без патетики обойдемся.

– Ты первый начал: ах, умерла на моих руках! Так диагноз надо было ставить правильный, а что теперь через двадцать лет кулаками махать?

Гарафеев так нехорошо приосанился, что Ирина изо всех сил хлопнула ладонью по столу:

– Тихо! Сядьте! Пейте чай. Десять минут молчим и думаем. Потом обсуждаем, причем не столько вкручиваем свое мнение, сколько слушаем чужое.

Вопрос действительно очень трудный, и мы сможем его правильно решить, только если будем сотрудничать, а не скандалить.

Она демонстративно сняла часики и положила их перед собой.

Стас откинулся на спинку стула и закрыл глаза, Гарафеев насупился, а Ирина притянула к себе тарелку с пряниками. Ей было очень стыдно, но сосущее чувство под ложечкой не позволяло нормально соображать.

– Курите, если это вам необходимо, – улыбнулась она, – окно только пошире распахните.