Любовь к драконам обязательна

— Так и решим, — улыбнулась я, чувствуя себя последней сволочью.

Завтрак прошел в гробовом молчании. Попрощавшись с приунывшей семьей, я уже дошла до двери, схватилась за ручку и замерла, не в силах выйти за порог.

— Да чтоб вас всех разобрало несварением! — обругала я Амэтов, хотя злилась на собственную мягкотелость, и вернулась на кухню.

Под изумленным взором семьи я открыла ридикюль, вытащила забытый со вчерашнего дня кактус в газетке, а потом приглашение, загнутое с одного угла.

— Держите. Я все равно в ближайшие сто лет замуж не соберусь, — проговорила я и добавила мысленно: «С такими-то родственниками».

С визгом сестры схватились за руки и принялись вытанцовывать по кухне польку, попутно свернув с кухонного прилавка сковороду. Честное слово, они никогда не умели щадить мои чувства.

— Дорогая, а это что? — певучим голосом полюбопытствовала Летиция, развернув газетку.

— Кактус, — коротко отозвалась я, как будто наличие испорченного колючего уродца в женском ридикюле было самой обыкновенной вещью и практиковалось всеми дамами повсеместно. Например, чтобы отбиваться в темных переулках от грабителей.

Когда я приехала в контору, то мадам Паприка с порога заявила, что Дракон Элрой остался в Ватерхолле, и туда вылетела целая делегация судебных заступников. В общем, с самого утра окончательно испортила и без того паршивенькое настроение.

Как я выяснила, во время приворота злиться на мужика было проще, когда он все-таки маячил перед глазами. Стоило ему исчезнуть с горизонта, как образ невыносимого сноба в воображении покрывался налетом благородства (мужественности у него все же в избытке), разве что не хватало нимба, как у святого духа.

— Кстати, — остановила меня мадам Паприка, когда я открыла дверь в кабинет Элроя, — вместе с запиской он передал для вас бандероль. Видимо, какие-то папки с делами. Положила на ваш стол.

— Благодарю, — вздохнула я.

Жлоб! В городе нет, а работой все равно умудрился завалить. При мысли об очередных письмах с ватерклозетами захотелось кусаться.

На столе меня поджидала завернутая в коричневую почтовую бумагу и запечатанная сургучом посылка. Обертку я вскрывала без особенного энтузиазма.

Внутри лежали вовсе не папки, а коллекционное издание «Золушки» в переплете из мягкой замши, с окованными уголками, выдавленным золотом названием и крошечной миниатюрой в вырезанном круглом окошке. Книгу выпустили год назад в количестве ста штук, разлетевшихся по миру со скоростью света. Страшно представить, сколько стоил редчайший экземпляр!"

"С замирающим сердцем я раскрыла томик. Листы были белыми, мелованными, а заглавные буквы украшали вензеля. Внутри лежал тонкий конверт.