Любовь со вкусом вишни

– Да, конечно, Василий Корнеевич, делайте что хотите и где хотите, только с двумя условиями! Первое, вы станете делать только то, что вам действительно нравится и доставляет удовольствие, и второе, вы дадите мне железное обещание, что не будете перетруждаться!

– Договорились!

Они обошли вдвоем с Натальей весь участок, подобрали место для грядок за домом, так чтоб и не на виду, и не совсем уж маленький получился огородец, и освещение чтобы достаточное, съездили на станцию и еще куда-то, купили семена, рассаду, и Василий Корнеевич приступил к делу.

Ника с удовольствием возилась с детьми и взялась помогать Наталье готовить. Апельсин, удвоив бдительность, обходил новые владения.

Кнуров ехал в дом к Ринковым совсем уж поздно, к ночи. Он устал, почти не спал и злился.

Тайник они нашли, подивившись мудрости покойного Игоря-Олега, но указания в нем были совершенно непонятны, и ясно, что без Василия Корнеевича в послании не разобраться.

Он просидел в архиве весь день, мало того, пришлось обращаться к Деду, чтобы получить разрешение. Дед, конечно, умница, присмотревшись к Сергею, сразу расщелкал, что он ввязался в какое-то непростое дело и уже взял интересный след, лишних вопросов не задавал, но мягко потребовал доложить детали. И хотя Кнуров давно уже не был его подчиненным, «сынком», как их всех называл генерал, но докладывать все-таки пришлось.

Да к тому же пришлось принимать в офисе срочного клиента, и хоть не любил Сергей совмещать дела, но иногда приходилось.

Кнуров поймал себя на том, что торопится, и сбавил скорость.

Он хотел видеть Нику, ее зеленые глаза, слышать спокойный, с придыханием голос, паузы между слов, эти летящие прядки волос, еле уловимый вишневый запах, вызывающий воспоминания о греховном наслаждении вишнево-коньячного шоколадного вкуса.

«Нет, нет, Матерый, это не для тебя! Кнуров, ты сбрендил! – вел он серьезный диалог с собой. – Никаких западаний. Ожиданий! Чур меня, чур!»

С этой Вероникой невозможны отношения, к которым он привык. Никакого легкого постельно-разговорного жанра, никаких отстраненно-безнадежных «я позвоню».

Она другая. Просто другая, и все, – слишком настоящая, умная и правильная девочка, из разряда тех, от которых он как раз держался на максимально возможном расстоянии.

Он битый-перебитый мужик – свободный «ходок», циник до костного мозга.