Искупление вины

Вполне достаточно, чтобы настроить рацию на нужный диапазон и передать радиосообщение.

Подняв трубку телефона, Волостнов поинтересовался:"

"– Комната для радиосообщения подготовлена?

– Так точно, товарищ майор, – раздался бодрый голос младшего лейтенанта Когана.

– Я сейчас спускаюсь, будь там.

Положив телефонную трубку на аппарат, Лев Федорович вытащил из стола шифровальный блокнот в красной обложке, вышел из кабинета и, пройдя длинный коридор, спустился по лестнице, что вела во внутренний двор, где размещался следственный изолятор НКВД.

Здесь было столь же строго, как и на режимном объекте. Во дворе несла службу усиленная охрана. Вход через тяжелую металлическую дверь, у которой вооруженный автоматом стоял караул.

Заметив вышедшего начальника Управления, бойцы охраны приосанились, демонстрируя служебное рвение. Волостнов, едва кивнув в знак поощрения, терпеливо подождал, когда боец отомкнет массивную дверь длинным толстым ключом, и вошел в широко распахнутый проем, дохнувший застоявшей сыростью.

Коридор, как того требовали инструкции, был поделен металлическими решетками на несколько отсеков. Михаил, как особо ценный сиделец, был помещен в дальний конец коридора в одиночную камеру. Выглядела она просторнее остальных, в ней было чуть больше света, одеяло чуть потолще, слегка помягче подушка. Но все эти «чуть-чуть» в сравнении с другими «хатами» представлялись едва ли не «люксовым» номером.

Боец роты охраны, отставая на шаг, сопровождал майора Волостнова, выглядевшего сосредоточенным и хмурым. Держался заметно в стороне, опасаясь, что начальственный гнев может обрушиться на его бесталанную голову.

Лев Федорович подошел к камере, в которой находился Аверьянов, и распорядился:

– Открывай!

– Есть! – живо отреагировал боец.

Тотчас отыскал в тяжелой связке нужный ключ и открыл дверь, протяжно скрипнувшую.

Увидев вошедшего майора, Михаил поднялся и застыл у стола, на котором стояла кружка с недопитым чаем, здесь же лежал кусок черного хлеба. Никаких излишеств. Тюрьма НКВД – не лагерь для военнопленных, но и не курорт, так что арестантский быт сиделец должен почувствовать в полной мере.

– Побудь за дверью, – сказал майор бойцу охранения, давая понять, что разговор пойдет не для посторонних ушей.

– Есть! – Четко развернувшись, тот вышел, предусмотрительно оставив дверь немного приоткрытой.

– Ответил твой Петергоф, – сказал Волостнов.

– Он мне доверяет, – широко улыбнулся Аверьянов. – Где-то я ему обязан… Не окажись он подле расстрельной ямы, меня бы сейчас не было.