Искупление вины

– Можно войти?

– Проходите, – отступила женщина в сторону.

Лев Федорович шагнул в длинный тесный коридор, заставленный вещами, вытащил два пузырька с зеленоватой жидкостью и протянул их Марусе:

– Возьмите!

– Что это? – удивленно спросила она.

– Это жаропонижающая микстура. Я слышал, что у вашего младшенького температура.

– Ой, спасибо! Вот никак не думала, что офицеры НКВД разносят по квартирам медикаменты.

– В нашей профессии случается и такое. Будем только рады помочь.

– Пойдемте.

Прошли в комнату, небольшую, но очень опрятную. Из обстановки – старомодный шкаф, стоящий в углу, стол с тяжелыми массивными полками, панцирная кровать, припертая к стене, рядом с ней – деревянная колыбель, в которой лежал младенец. У окна, в окружении оловянных солдатиков и разбросанных кубиков, сидел серьезный сероглазый пацанчик лет трех: не иначе, представлял себя главнокомандующим, расставляя солдатиков в нестройные ряды. Посмотрев на вошедшего майора умными глазами, поздоровался:

– Здрасте, – и вновь углубился в незатейливые и ему одному понятные игры.

– Младший затемпературил, а нужного лекарства не найти. Мне принесли с работы одно средство, но оно больше для взрослых подходит. А ваше для грудничков подходит? – спросила Маруся."

"– Не переживайте, оно как раз для них, я справлялся, – ответил Волостнов. – Осмотрелся вокруг, отыскивая, куда бы присесть, и, заметив низкий табурет, мягко опустился на него. – Я у вас что хотел спросить, Маруся… Как вас по батюшке-то?

– Никитична.

– Очень красивое отчество, – улыбнулся майор. – Мария Никитична, а вам с фронта Аверьянов писал?

Лицо молодой женщины тотчас застыло, обозначив в уголках губ наметившиеся черточки, а впавшие обескровленные щеки еще более побелели.

– Вы… что-то о нем знаете?

– Кое-что нам известно.

– Сначала он писал, а потом вдруг перестал… Я ездила к его матери в Горький, хотела узнать о Мише. Она мне сказала, что он пропал без вести. Скажите, что с ним! – вцепилась женщина в рукав шинели. – Умоляю вас!

– Да не волнуйтесь вы так, Мария Никитична. Ну чего же вы…

Вдруг Маруся, закрыв ладонями лицо, громко разрыдалась, и майор неожиданно поймал себя на мысли, что сочувствует ей. Он поднялся, приобнял плачущую женщину и, поглаживая ее по густым русым волосам, проговорил:

– Чего ты, дуреха, ревешь? Будет тебе! Поверь, ты еще будешь счастлива.

Мягко отстранившись, Маруся прямо посмотрела на Волостнова и, утерев небольшой ладошкой мокрую щеку, ответила:

– Без Михаила я никогда не буду счастлива.

– Я чего пришел-то, жив твой Михаил!

– Живой?! – невольно воскликнула Маруся.