Любовь в никогдабре

— Нет, но и не поможет!

И тут Пиджачок расправил плечи, словно хотел стать выше и больше, и заявил:

— Так ли уж не поможет? Что-то ты не отказалась от денег, которые я предложил!

— Но я же не для себя их просила, а для родителей…

— То есть как это для родителей? — явно опешил Алексей. — Ты… Ты и правда слегка того… А может, и не слегка! Какой человек в здравом уме станет посторонним людям такие деньги отдавать?!

— Перестань немедленно! Они мои родители! — подскочила я с лавочки.

— Но ведь неродные! К тому же взяли тебя ради денег! — словно пытался вразумить меня иннифер.

— Для меня они роднее некуда. И я предлагаю эту тему закрыть раз и навсегда! Если ты еще хоть раз попробуешь сказать что-то о маме и папе, не стану помогать тебе с Заумью. Ищи сам, инициируйся сам. Понял? — затрясла я кулаками в воздухе.

Пиджачок, похоже, понял, что перегнул палку, и в молчаливом жесте поднял ладони, словно говоря: «Сдаюсь!»

— Знаешь, Алексей, — добавила я, — нами всегда движет либо любовь, либо ее нехватка.

— В смысле? — оторопел иннифер.

— В прямом. И мне жаль, что второе — как раз твой случай. Ты тут посиди пока, а я пойду к бабе Даше. Извиниться хочу.

Я пошла вперед, но шагов через десять не удержалась и оглянулась: Алексей сидел на лавочке, устремив взгляд вдаль, и явно о чем-то думал.

«Вот и правильно, вот и подумай о своем поведении, господин хороший! Из принципа только завтра ему скажу, что книга-то, скорее всего, в библиотеке. Где ей еще быть? Тоже мне, Шерлок Холмс пернатый! Искал-искал и ничего не нашел, а я сразу догадалась, где искать! Кто молодец? Я молодец!»

Глава 23. Нули

Алексей

«Нами всегда движет либо любовь, либо ее нехватка…» — эта фраза сверлила мой мозг без остановки. Даже на убогую лавчонку сесть пришлось, настолько слова Валерии меня оглушили.

Сдалась ей эта любовь! Меня всегда смешила людская поговорка: с милым рай и в шалаше. Ну да, ну да, посмотрел бы я на этих влюбленных, если бы они и правда оказались в этом самом шалаше. Без еды, одежды, средств к существованию, медикаментов… Подозреваю, что рай превратился бы в ад буквально через неделю. Хотя какую неделю, даю дней пять — не больше! Впрочем, житье в таком шалаше уже само по себе ад, куда уж больше.

Куча преступлений совершаются, опять же, на почве любви. Я заскрежетал зубами, так захотелось взять Валерию за шкирку и как котенка носом потыкать в статистику убийств на почве любви, ревности и прочих «возвышенных» чувств.

«Но я же не для себя их просила, а для родителей…» — очередная фраза пробилась в сознание. Прямо какой-то парад мыслей в голове!"

"Я встал и начал ходить взад и вперед.