Любовь-война

Вряд ли после смерти она мечтала оказаться в штанах у девятиклассника… Но судьбу, как говорится, не выбирают.

Наша с Андреем взаимная неприязнь, постепенно переросшая в открытую вражду, началась с тех самых пор, как я перешла в стаю к Донским. Шульц очень болезненно воспринял мой уход, называл предательницей и изменщицей.

Но, если честно, ни той, ни другой я себя не ощущала. Ведь я покинула стаю как раз потому, что это он меня предал. Он предпочел мне дуру Нарьялову, прошелся по нашей дружбе в грязных сапогах и ни разу за все время не сделал шаг к примирению. Так что вина за то, что между нами легла пропасть, полностью на его плечах.

- Господи, опять вы, - закатывает глаза директор, увидев нас с Шульцем на пороге своего кабинета, а затем переводит взор на сопровождающую нас математичку. – Ну, Елена Алексеевна, что на этот раз?

- Представляете, Семен Павлович, едой бросаются! Прямо в столовой! – она брезгливо указывает пальцем на свой перепачканный макаронами пиджак.

- Вы меня, конечно, извините, - подает голос Шульц. – Но множественное число здесь не совсем уместно. Лапшой бросалась Кавьяр, я же просто был предполагаемой жертвой.

Ох, как же он достал, опять казуистика началась!

- Знаешь, Шульц, ты со своей комплекцией и ростом под метр восемьдесят как-то не очень тянешь на роль невинной жертвы, - иронично замечает директор, потирая переносицу.

Так его, Семен Павлович! Всегда знала, что вы мировой мужик!

- Но тем не менее это правда, - Андрей выдерживает испытующий взгляд мужчины и добавляет. – Я преспокойно обедал, а Кавьяр кидалась едой.

- Да, только ты упустил маленькую деталь в своем рассказе, - ядовито вставляю я. – Перед тем как сесть обедать, ты на всю столовую обзывал меня Скиллой!

В кабинете воцаряется тишина. Математичка и директор непонимающе переглядываются друг с другом, а Шульц еле сдерживает самодовольную ухмылку.

- Прошу прощения, а Скилла – это кто? – нарушает затянувшуюся паузу Семен Павлович.

-  Это лающее чудовище из древнегреческой мифологии. С шестью головами, в каждой из которых – три ряда зубов. А я гречанка, улавливаете суть? – поясняю я, проклиная Шульца за то, что он такой гребанный умник.

Ведь если бы он обзывал меня как-нибудь попримитивней, скажем, шлюхой или овцой, то тогда взрослые наверняка демонстрировали бы более однозначную реакцию на его оскорбления.

- Кажется, улавливаю, - усмехается Семен Павлович и, обращаясь к математичке, добавляет. – Елена Алексеевна, спасибо, что доложили. Я приму меры.

Коротко кивнув, учительница покидает кабинет, оставляя нас с Шульцем наедине с директором. Когда дверь за ней закрывается, мужчина снимает очки-половинки и принимается неспешно протирать их специальной салфеткой, лежащей у него на столе.