Иван Опалин

Он все время ждал, что случится нечто скверное – или мебель пустится в пляс, или потолок рухнет на голову, или кто-то выйдет из стены и набросится на него. Но ничего не происходило.

На следующее утро явился взмыленный молоденький милиционер и доложил, что в тридцати верстах отсюда обнаружен человек, который прячется в лесу. Берзин тотчас оставил все дела, объявил, что надо окружить лес и устроить облаву, сел в автомобиль вместе с Яном и милиционером и укатил, подняв тучи пыли. После его отъезда в усадьбу потянулись гости, причем каждый, как заметил Опалин, пришел с какой-нибудь данью.

Речи были сладкие, физиономии – чрезвычайно льстивые и приторные до невозможности. Иван понял, что жители деревни, увидев, что страшный чин из ГПУ не арестовал, не расстрелял и не съел обитателей Дроздово, сделали вывод, что теперь они с Берзиным заодно, и надо во что бы то ни стало с ними подружиться. Даже строптивый кузнец Игнат, кланяясь в пояс, униженно просил прощения, что плохо подковал лошадь, и отправился исправлять свою ошибку. Голова у Опалина шла кругом.

Когда он вышел в сад покурить, его перехватил Зайцев, который настойчиво стал выпытывать, ходил ли кто к Берзину с доносом на него и не пытался ли как-то иначе очернить Никодима в глазах приезжего.

– Тебе же вроде нечего опасаться, – хладнокровно заметил Опалин. – Брат же твой от тифа помер. Или было что-то еще?

– Ничего не было, – быстро ответил Зайцев, но через пару минут сознался, что в революцию был именно тем, кто руководил разгромом земской больницы.

– Это давно случилось, – отозвался Иван, от которого не укрылось, что для человека, имеющего за собой всего лишь один грех, Зайцев слишком сильно нервничает.

– Ну да, – пробурчал Никодим. И слово за слово, признался, что у него был еще один брат, который числится пропавшим без вести на империалистической войне – только в гражданскую этот пропавший без вести воевал на стороне белых и противника в плен не брал, а расстреливал тут же, на месте.

– И что с ним потом стало? – спросил Опалин.

Зайцев вздохнул.

– Уплыл из Крыма. С последним кораблем.

– Жив, значит?

– Наверное, жив. Я не знаю. Я вестей от него давно не имел.

«Давно – это сколько?» – хотел было спросил собеседник, но сдержался, поняв, что это лишнее.

– Слушай, Берзину не до тебя, – сказал Опалин. – Он ищет, кто его мать из могилы вытащил и повесил, и вообще…

Тут Зайцев как-то косо взглянул на него, и Иван без всяких слов неожиданно понял, что собеседник все знает – и кто это сделал, и как это случилось, и почему голова погибшей комиссарши оказалась у сторожа. Знает, но ни за что не скажет, потому что правда слишком многих может подставить под удар.

– Зря он сюда вернулся, – промолвил собеседник как бы про себя. – И зря все это ворошит.