Иван Опалин

 – Берзин прищурился и почесал подбородок. – Ничего, мы порядок-то наведем…

На горе себе, Глеб Проскурин горячо и откровенно подхалимски вздумал поддержать собеседника. Каспар повернулся к комсомольцу, и по выражению его лица Опалин угадал, что сейчас произойдет нечто скверное.

– Вы, товарищ Проскурин, сейчас говорили совершенно правильные слова – что деревня нуждается в твердой руке и сильной власти. Так вот, дорогой товарищ, власть должна понимать, что она делает. Нельзя показывать съемку похорон Ленина вместе с веселой комедией – даже для того, чтобы привлечь народ.

Это головотяпство, и по-хорошему вы должны за него ответить…

– Я ему говорила, что нельзя так делать, – вмешалась Демьянова. – Ваня, скажи, ты же был, когда мы спорили!

Однако Опалин недооценил Берзина, у которого в запасе оказался великолепнейший козырь; и козырем этим он прихлопнул Проскурина, как муху.

– Впрочем, что ожидать от человека, двоюродный брат которого сидит в Риге и пишет для эмигрантской газетенки, – мягко промолвил Каспар. И, развалившись на стуле, стал ждать, что последует за его словами.

Глеб побелел – и то была отнюдь не фигура речи.

Все краски сбежали с его удлиненного лица, а на впалом виске часто-часто забилась жилка.

– Товарищ Берзин… Я давно отказался от своего двоюродного брата… Я не поддерживаю с ним никаких отношений…"

"– Все так говорят, – уронил Берзин. Верхняя его губы задралась, обнажив зубы. А Проскурин, словно не понимая, что здесь и сейчас оправдания не могут привести ни к чему хорошему, страстно ринулся оправдываться. Опалин не жаловал комсомольца, но ему не нравилось, когда человека растирают, словно плевок; а Каспар занимался именно этим.

И, словно ему мало было унижений Глеба, он прицепился к Демьяновой, у которой тоже имелись неблагонадежные родственники, только связанные с церковью, а затем прозрачно намекнул, что знает все о братьях Зайцева. Все это, с точки зрения Опалина, было совершенно излишне, и, когда гости ушли (с облегчением, которого даже не пытались скрыть), он не удержался и спросил у Каспара:

– Ты чего такой злобный?

Если бы Иван был лет на десять старше (и, стало быть, в несколько раз умнее), он бы не стал задавать такого вопроса, потому что понимал бы: перед ним человек, который таскает с собой свой ад, и хотя кому-то может показаться, что такое бремя причиняет Берзину мучения, на самом деле ему нравится заражать адом все вокруг.

Но Опалин имел глупость разразиться целой тирадой о том, что нельзя упрекать людей за то, какие у них родственники, потому что…

– Ты знаешь, как умер отец Свешникова? – перебил его Каспар.

Иван напряг память. Кто-то при нем упоминал о том, что старый сторож усадьбы умер, но он не выяснял, как именно это произошло.