Иван Опалин

Ты мне вот что скажи: это же ограбление, да?

— Ты был совершенно прав, — объявил Опалин и рассказал, как гардеробщику «Националя» пришла в голову мысль поправить свое благосостояние за счет фотографа ТАСС. — Доманина убили в спальне? — вернулся он к делу.

— Угу.

— Мне нужно точно знать, там какая обстановка. Попытаюсь выудить у Терехова признание."

"Манухин, морща лоб, кое-как перечислил предметы мебели, ковры, картины и прочие элементы декора, и Иван вернулся в свой кабинет, более или менее чувствуя почву под ногами. Однако в ходе дальнейшего допроса все его попытки вынудить Терехова признаться в убийстве Доманина потерпели крах.

Гардеробщик стоял на своем: да, хотел ограбить, но в спальню не заходил и не убивал.

— Врет он все, — усомнился Петрович после того, как Терехова увел конвойный.

— Нет, для простака он слишком уж ловко защищается. А если правду говорит?

— С чего ты взял, что он простак? — вопросом на вопрос ответил Петрович. — Я знаю, ты не любишь Манухина, но если уж он не сумел вычислить гардеробщика… Не так уж Терехов прост, получается.

На столе Опалина зазвонил телефон.

— Да, Николай Леонтьевич… Хорошо, я сейчас зайду.

— Ну, рассказывай, — велел Твердовский, как только Опалин переступил порог его кабинета.

И Иван поведал, как был схвачен гардеробщик и как он совершенно неожиданно признал свою вину в ограблении фотографа Доманина, но не в его убийстве.

— Вот что, Ваня, — вздохнул Николай Леонтьевич, — это дело у нас забрали. Занимается им с недавних пор следователь по важнейшим делам Соколов — твой, кажется, хороший знакомый. — Опалин не стал отвечать. — Так вот, ты отдашь ему бумаги, Терехова и… короче, всё.

Делом Доманина больше интересоваться не будешь… Времена нынче сложные, и черт его знает, что из этого дела раздуют. Не лезь на рожон, Ваня, — промолвил Твердовский многозначительно. — Не нужно. У тебя и так положение сложное. Шофер-то до сих пор не найден, а без обвиняемого — как нам закрыть дела?

— Может быть, он все-таки умер, — сказал Опалин. — Новых нападений, после того, как Ирина Пряничникова ударила его отверткой, не было.

— Но, получается, дела ты не закрыл, все зависло, шофер то ли умер, то ли нет. Слишком много предположений, Ваня.

А по Доманину — я уже позвонил Соколову, пусть забирает все.

— Я жду свидетельницу, которую ко мне должны привезти… — начал Опалин.

— Нет, Ваня. Я сказал: нет! Чтобы ты на пушечный выстрел не подходил к этому делу, ясно? Свидетельницей пусть занимается Соколов. Всё!

Однако, вернувшись в свой кабинет, Опалин застал там следующую картину: на полу в обмороке лежала веснушчатая светловолосая гражданка лет двадцати, а Петрович прыскал на нее водой.

— Вот, Валентина Изюмова, — объявил он, — подруга Терехова.