Иван Опалин

Скажи мне, только честно: тебя не могли попросту разыграть?

— И странгуляционные борозды на шее подделали? — вопросом на вопрос сердито ответил Опалин. — Слушайте, он не дышал и уже окоченел! Я вам точно говорю: там был труп… И тот, кто убил его, вовсе не дурак.

— С чего это ты взял?

— Когда я вернулся, исчезло не только тело. Помните, я говорил вам, что зажигал спички, чтобы его разглядеть? Так вот, догоревшие спички, которые я бросал на землю, тоже пропали. Кто-то очень заботится о том, чтобы не оставить следов…

Николай Леонтьевич поскреб подбородок и тяжело задумался.

Сталин со стены смотрел на молодого оперуполномоченного взглядом, лишенным всякой симпатии, словно желал сказать: «Ну и влипли же вы, товарищ Опалин…»

— На бумажку эту мы должны дать ответ, — негромко проговорил наконец Твердовский, буравя Ивана взглядом. — Но ты же знаешь, какая у нас волокита… Неделю, я думаю, займет. А может, даже больше…

— Да, Николай Леонтьевич, — пробормотал Опалин, чтобы хоть что-то сказать.

— Если все обстоит именно так, как ты говоришь, речь идет об убийстве. Но мало убить кого-то и спрятать труп, потому что всегда есть родственники, коллеги, близкие люди.

Кто-то из них обязательно обратится в милицию. Я распоряжусь, чтобы тебе давали знать обо всех пропавших, которые связаны с Большим театром.

— А может быть…

Опалин хотел предложить сразу же начать поиски в театре, руководствуясь соображениями, которые высказал Казачинский. Но Николай Леонтьевич, должно быть, умел предвосхищать мысли своих подчиненных, потому что сразу же категорично ответил: «Нет».

— Не подходи к театру, пока мы не будем стоять на более-менее твердой почве.

Это же Большой, — многозначительно промолвил Твердовский, подняв указательный палец. — Ты знаешь, какие люди там бывают? Туда правительство на спектакли ходит. И маршал Калиновский, и сам товарищ Сталин, и… словом, много кто. Нельзя, понимаешь, просто так вломиться в театр и начать всех допрашивать. Основания нужны. Веские…"

"Опалин много чего мог сказать — например, что закон для всех един и что совершенно непонятно, почему можно, используя словечко начальника, вломиться на завод, когда ведешь расследование убийства рабочего, и нельзя трогать Большой театр.

Но все глубокомысленные, остроумные и даже едкие реплики Ивана были бы в данном случае пустым сотрясением воздуха, потому что решительно ни к чему бы не привели.

— Как скажете, Николай Леонтьевич, — проговорил Иван после паузы, но все же не удержался. — В самом деле, к чему спешить…

Твердовский нахмурился.

— Я ведь могу и другому поручить это дело, — напомнил он.

— Не стоит. Я справлюсь.

В кабинете повисло молчание.