Иван Опалин

Ленка дулась и после сеанса сразу же ушла, а Миша проводил Нину до дома. В этот раз он показался ей более симпатичным, чем во время первой встречи в театре, но симпатичным только как возможный друг, не больше.

Пролетели майские праздники, грандиозный парад физкультурников, открытие Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Зинаида Александровна, воспитанная в старых традициях, ворчала, что Василий Иванович не смог найти дачу на лето, но Нина ничуть не переживала. Почему-то она инстинктивно не жаловала деревню, а в городе и так было много интересного. Кроме того, в городе был Опалин, а его Нина никак не могла выбросить из головы.

Ей казалось, будто они непременно должны встретиться — но дни сменяли друг друга, а встречи не происходило. От скуки она ходила в кино одна или с Ленкой на фильмы, которые уже видела раньше, а жильцы коммуналки вели одни и те же однообразные разговоры.

— Вышел новый сборник Горького, — говорил Семиустов жене, дочитав заметку в лежащей на столе газете, и взволнованно обеими руками теребил редкие волосы.

— Горький не может написать ничего нового, — хмыкала супруга, зашивавшая наволочку, — он уже умер.

— Да не в том дело! Сборник называется «Быть готовым к новой войне»! Как тебе намек, а?

Но Дарье Аркадьевне, перекусывавшей нитку, было не до расшифровки намеков.

— Я еще помню ту войну. — Писатель на всякий случай понизил голос, косясь на стену, из-за которой доносилась песня Вертинского. — С нее все началось — и чем закончилось! Значит, может случиться опять? Переворот, но в обратную сторону. Гитлер же — сила…"

"— Моя жизнь уже прошла, — мрачно ответила жена. — Мне все равно.

Писатель посмотрел на нее и перевернул газету, но тут же подпрыгнул на месте.

— Ага! Булгаков подписался на три тысячи государственного займа! Так я и знал! А то все — пьесы не ставят, зажимают…

Писатель люто завидовал драматургам, которые получали отчисления с каждого представления, и даже не пытался скрыть свою зависть.

— Булгаков теперь в Большом либреттист, — напомнила жена. — И вообще, какая разница? Его деньги, пусть делает, что хочет…

Семиустов надулся. Голос за стеной томно и печально пел о Сингапуре опаловом и лунном, и это было так далеко от всего, составлявшего нынешнюю жизнь Аполлона Семиустова, что он снова начал выходить из себя.

— Нет, я ему скажу, — решительно промолвил писатель, имея в виду Родионова. — Сколько можно слушать одно и то же?

— А проводку чинить кто будет? — на первый взгляд нелогично заметила супруга.

И Семиустов сдался, но ему было важно оставить за собой хотя бы видимость победы.

— Неистребимо тяготение низших классов к Вертинскому, — промолвил он презрительно и газетно, оттопырив губу.