Иван Опалин

— Общаемся по работе, — лаконично ответил он на вопрос о следователе.

— Держитесь от него подальше, Иван Григорьевич, — серьезно попросил Филимонов. — Недавно он был в… прежней нашей столице, где подвел под расстрел и посадил несколько десятков коллег, а теперь в Москве занимается тем же самым.

— Он говорил мне, что расследовал в Ленинграде хищения… — пробормотал изумленный Опалин и угас. Он знал, что Терентий Иванович никогда не передавал непроверенных и недостоверных данных.

— Некоторые эпохи хороши тем, — задумчиво уронил Филимонов, — что позволяют понять, за сколько окружающие готовы вас продать.

Так вот, господин Соколов готов продать кого угодно и очень дешево… В его ведомстве кличку «соколок Вышинского» просто так не дают. Он опасен, Иван Григорьевич, и если вы этого до сих пор не разглядели, то… то я рад, что сумел вас предупредить.

Глава 15. Тревога

Американец Э. А. По жил в стране и в эпоху, мало соответствующие его умонастроению.

С. Кржижановский, статья в «Литературной газете», 26 октября 1939 г.Василий Иванович не находил себе места от тревоги.

Казалось бы, ему уже следовало привыкнуть к этому чувству, которое так давно проникло в его жизнь, что он даже затруднялся определить, когда именно оно впервые стало его постоянным состоянием.

В детстве он волновался за мать, которая запиралась у себя и рыдала — из-за мужа, который упорно пытался вести образ жизни, бывший ему не по средствам, из-за его многочисленных измен и карточных проигрышей в клубе. Позже, в гимназии, Василий Иванович переживал из-за того, что плата за его обучение вносилась с опозданием, а товарищи смотрели на него свысока и опять же — из-за невыносимых отношений, сложившихся дома. Гимназию он так и не окончил и назло отцу, который собирался сделать из него инженера путей сообщения, решил стать музыкантом.

Но и среди музыкантов есть своя иерархия. Никто и никогда не слышал о гениях второй скрипки или выдающихся талантах валторны. Уделом Василия Ивановича стала туба — громоздкий, неудобный инструмент. Новым знакомым, впрочем, Морозов говорил, что играет на самом большом инструменте в оркестре, чтобы добавить себе значимости. Контрабасисты, конечно, могли бы поспорить с его утверждением, но в их присутствии он о размерах тубы благоразумно не упоминал.

Когда маленький, кругленький Василий Иванович, пуча щеки, важно дул в тубу, на него невозможно было смотреть без улыбки. Он внушал к себе симпатию, каково бы ни было качество исполняемой музыки. Дирижеры и музыканты любили его и считали хорошим товарищем, но данное обстоятельство не слишком утешало Морозова среди его треволнений."

"…Вскоре после того, как он женился, началась война, которую позже историки назовут Первой мировой.