Иван Опалин

На блондине были косоворотка, темно-серые штаны галифе и сапоги, в которых он, несмотря на довольно внушительные габариты, ступал совершенно бесшумно.

— Вот он, — пропищала девочка, указывая на Опалина.

Блондин улыбнулся так широко, так сердечно, словно увидел лучшего друга, с которым не встречался несколько лет. ""Да он актер"", — мелькнуло в голове у ошеломленного Опалина, и тут он сообразил — с некоторым опозданием, — что сам глупо улыбается в ответ.

— Миша!.. — тихо простонала Степанида Ивановна, глазами указывая на завалы материй в комнате.

— Ничего, сейчас все уладим, — весело пообещал Дымовицкий, подойдя к Опалину.

 — Что ж вы? Разоблачайтесь. Сейчас чайку принесем… или, может, чего покрепче? А?

— Меня к вам Логинов послал, — буркнул Опалин, начиная сердиться. — И я не фин. Я… мне совет нужен, по одному серьезному делу.

И тут он увидел, что люди действительно, как пишут в романах, могут застыть на месте — да, вот так буквально: взять и застыть. Первым опомнился хозяин.

— Боже! — Он хлопнул в ладоши. — Мамаша, какое счастье! Это не фин! Фух, аж гора с плеч долой… Олька! Иди куда-нибудь… леденцов себе внизу купи, что ли! Мамаша! Да бросьте вы эти тряпки, принесите нам чего-нибудь… — Затем он переключился на Опалина: — Давай раздевайся, посидим, поговорим, раз такое дело… Ну как там Карп? Все клянется сменить свое имя и никак новое выбрать не может?

Олька убежала, Степанида Ивановна удалилась на кухню.

Опалин снял верхнюю одежду и повесил ее на крючок, попутно отвечая на вопросы, которыми его забросал Дымовицкий. Да, с Петровичем все по-прежнему. Нет, имя он не сменил.

— Что это у тебя за бумажки такие? — спросил Дымовицкий, глядя на обложку дела, которое Опалин положил на край стола.

— А, так. Дело одно расследую. Девушка попала под трамвай, одни говорят, что бросилась из-за несчастной любви, другие — что у ее отца враги были. Вот и…

— А почему угрозыск этим занимается?

— Там отец непростой. В Моссовете он.

— Да? — Бывший агент хмыкнул и почесал щеку. — Пиши ""несчастный случай"", и точка.

— Слушай, ну там все серьезно…

— Ты подумай сам: напишешь, что самоубийство — он начнет на парня бочку катить; напишешь, что враги толкнули дочь под трамвай — там такие могут быть интриги, что тебя же первого и сожрут, костей не соберешь.

Э! Сколько я в угрозыске работал… Слушай, тебя как вообще зовут?

— Ваня я. Опалин.

— Так вот, Ваня: строго между нами… и вообще… — Дымовицкий снял материи со стула, потом со стола и придвинул к нему стул, а сам сел на край дивана неподалеку. — Ладно. Чай сейчас будет…

— Ты что, в торговлю подался? — не удержался Иван, садясь на стул.

— Как видишь, — хохотнул Дымовицкий. — Лавку имею и кое-какой доход.

— Кое-какой?

— Да я пошутил.