Иван Опалин

Какого черта?""

— Кто это? — не удержался он, кивком головы указывая на портрет.

— Джованни Больдини, портрет актрисы Лантельм, — ответил Катаринов, поглядев на картину, и впервые в его голосе прозвучала теплота. — Копия, конечно… Забавно, что вы спросили — ее дело вполне по вашей части. Ее убил муж, но он был очень богат и откупился, конечно…

— Вы рисуете?

— Как вы задали этот вопрос, — пробормотал хозяин дома, зачем-то прикрывая глаза рукой, словно в них ударило солнце. — Таким тоном спрашивают ""вы убили""… или что-то такое.

— Не знаю, кого там вы убили, — выпалил Опалин, — но себя вы убиваете.

Факт.

— Хороший вы человек, — вздохнул Катаринов. Его собеседник заерзал на сиденье — в неожиданности похвалы ему чудился подвох. — А зачем жить, простите? Лев Толстой умер, Пушкин умер, Блок умер. Все великие художники уже ушли. Очереди омерзительны, повседневная жизнь ужасна. Раньше хоть книги спасали, но современная литература — это такой ад…

Опалин растерялся. Он чувствовал, что Катаринов говорит искренне, но был неспособен понять и принять искренность этого сорта.

Иван вовсе не идеализировал советскую действительность — с него было довольно того, что он пытался исправить положение там, где мог, расследуя преступления и отыскивая виновных. Он не задумывался о том, любит ли он свою работу, он просто знал, что она важна и нужна. Громкие слова о службе обществу произносили другие — он действовал. А теперь перед ним сидел его ровесник или почти ровесник, потухший, опускающийся человек, и пытался убедить его, что ничто не имеет смысла, если ушли гении, заменить которых невозможно.

— Вы же не можете знать всего, — сказал Опалин, хоть и отдавал себе отчет в том, что все бесполезно и своего собеседника он не переубедит.

 — Может быть, как раз в этот момент неизвестный вам большой художник создает великую картину. Или какой-нибудь поэт, о котором вы даже не думали…

— Художник, поэт, — перебил его Катаринов, раздражаясь, — кто? Какой-нибудь Малевич? Или этот ужасный Маяковский, что ли? Да вы смеетесь…

— Жизнь ведь не только из книг состоит, — возразил Опалин. Он понимал, что втягивается в спор, бесконечно далекий от цели его посещения, но почему-то не мог удержаться.

 — Жизнь — это отношения с людьми…

— Я прекрасно отношусь к людям, — усмехнулся хозяин комнаты. — Особенно когда они оставляют меня в покое.

— Вы и Гале так сказали?

— Гале? Нет. Это она мне наговорила…

— Что именно?

— Что я должен лечиться, вернуться во ВХУТЕМАС[87], вступить в комсомол и… Забыл, что именно. Наверное, быть счастливым всю свою оставшуюся жизнь и читать Маяковского, — добавил Катаринов с сарказмом, кривя свой тонкий рот.