Иван Опалин

На меня тогда же фотограф свалился, я им и занялся в первую очередь.

— Даже соседей убитой по коммуналке не опросил?

— Какие еще соседи? — заворчал Манухин. — У нее квартира отдельная была. Да что ж ты за человек такой, Ваня?! Я тебе русским языком объяснил: за едой о делах не говорю, а ты все балаболишь да балаболишь…

Опалин не стал отвечать. Он видел, как Митяй, с одной стороны, тянет интригу и намеренно не сообщает подробности о жертве, но с другой — раз пообещал отдать дело, на его слово можно положиться. Такая уступчивость, впрочем, могла означать и то, о чем предупреждал Терентий Иванович: «комаровец» ухлопал кого-то важного и именно поэтому Манухин не прочь спихнуть расследование на чужие плечи.

"

"Наконец невыносимый коллега Опалина доел свой обед, и опера поднялись на второй этаж, где находился кабинет Манухина. Дверь была заперта.

Манухин достал ключи, открыл дверь и махнул рукой.

— Заходи.

На столах и даже на полу громоздились коробки с какими-то вещами, газетные свертки с бумагами и фотографиями, а также ящики с неведомым содержимым.

— Это что? — спросил Опалин.

— Доманинское.

 — Манухин причмокнул так, словно у него ныл больной зуб.

— Ты что, все из квартиры сюда перетащил?

— Все бы не уместилось, — хладнокровно ответил Манухин, — мебель пришлось оставить, крупные вещи — тоже…

— А просто опечатать квартиру нельзя было?

Манухин усмехнулся.

— Я ж знал — дело у меня заберут, — признался он. — А если из квартиры вещи ценные пропадут? С кого первого спросят? С меня, ясен пень. А так — вещички на глазах, я работаю, выясняю, нет ли где лишних пальчиков, и так далее…

Он открыл сейф и достал оттуда не слишком объемное дело — насколько разглядел Опалин, с нижней полки.

Следователи обычно забрасывают безнадежные дела на самую верхнюю полку, опера — на нижнюю. Примета не стопроцентная, конечно, но — не хуже любой другой.

— Садись на место Лепикова, — велел Манухин, — и пиши бумажку.

— Какую бумажку? — с неудовольствием спросил Опалин.

— Дело номер такое-то у старшего оперуполномоченного Дмитрия Манухина ты принял, в деле столько-то листов, прилагается столько-то планов и столько-то фотографий… и так далее. Давай, Григорьич, не томи.

Мне еще все это разбирать и сдавать. — Он широким жестом обвел коробки, стоящие в кабинете.

— Ты что, мне не доверяешь? — мрачно спросил Опалин.

— Я доверяю бумажкам, — ответил Манухин, усмехаясь. — А то вдруг выяснится, что дело я тебе сдал не целиком, или ты его потеряешь, а меня виноватым объявишь.

— Ладно, черт с тобой, — сдался Опалин и прошел за стол Лепикова, бывшего при Манухине кем-то вроде адъютанта. — Где у него бумага?

— В верхнем ящике.

— Он заперт.

— Ты стукни и снизу потяни, откроется.