Иван Опалин

Звонившая была в истерике, там убитые и раненые… в общем, разберетесь на месте…

Случившееся в общежитии Опалин запомнил надолго. Как выяснилось, два пытливых ума готовились к зачету по химии и решили опытным путем проверить, как горит смесь серы и пороха. Ставить эксперимент во дворе им показалось слишком холодно, решили остаться в комнате и…

Взрыв получился такой силы, что стекла выбило не только в общежитии, но и в окружающих бараках. В соседней комнате, где шумная компания праздновала чей-то день рождения, частично обрушился потолок, и несколько человек получили ранения, причем тяжелые.

Что касается пытливых умов, то один погиб прямо на месте, а второй скончался по дороге в больницу.

— По-моему, это хуже, чем вредительство, — вполголоса заметил Горюнов фотографу, снимавшему разрушения. — Это идиотизм!

Никифоров и его Фрушка тоже выезжали с группой, и Опалин опять поймал себя на желании заменить похожую на медвежонка собаку настоящей служебной овчаркой. Фрушка производила слишком несерьезное впечатление, которое окружающие автоматически начинали переносить на муровцев, и Опалину это не нравилось.

— Никифоров! Простите, забыл, как вас зовут…

— Иван Васильевич.

— Так вот, Иван Васильевич, собаке тут нечего делать, ступайте к Харулину. Мы сами справимся…

— Не любите вы ее, — помрачнев, сказал Никифоров, и в голосе его послышалась настоящая тяжелая обида.

— Ваня, — шепнул Опалин, отбрасывая околичности, — уведи собаку. Тут несчастный случай, не преступление… кого ей тут выслеживать?

Никифоров поглядел на Опалина, как на кровного врага, подозвал Фрушку и удалился. На обратном пути, когда муровский автобус вез опербригаду на Петровку, проводник отвернулся от старшего оперуполномоченного, храня угрюмое молчание.

Фрушка лежала у ног Никифорова, положив морду на мохнатые лапы.

Впрочем, по-настоящему вовсе не собака волновала Опалина, а фото, украденное днем из кабинета Манухина.

Дома он достал письмо Маши из Владивостока и еще раз перечитал его. Почерк — ее. Подпись — несомненно ее. Даже бумага пахнет ее духами. Штампы на конверте в порядке, адрес написан ее рукой.

«Что же это такое?»

Опалин лег на кровать, закинул руку за голову, а конверт с письмом и украденную фотографию положил себе на грудь.

«Допустим, это не она, а совершенно посторонняя женщина, просто очень на Машу похожая… Может же такое быть? Вполне. Помнится, даже я как-то на улице обознался… принял за Машу другую…»"

"Но чем больше Иван смотрел на фото, тем упорнее инстинкт нашептывал ему: это не двойник и не игра воображения, а Маша собственной персоной. И тут уже возникало множество разноплановых проблем.