Иван Опалин

Он увидел чистую, бедную светелку почти без мебели, с довольно широкой кроватью, на которой лежала рыжая молодая женщина и, казалось, спала. Кроме нее, в комнате никого не было.

Решившись, он потянул на себя дверь и вошел в дом. Под его ногами заскрипели половицы. Пламя свечи, горевшей возле изголовья больной, затрепетало. Лежащая открыла глаза.

— Оля, — сказал он с мольбой, сам не зная, на что надеется, но чувствуя, что душа его разрывается на части — от счастья и в то же время от горечи. Она смотрела ему в лицо, словно не узнавая.

— А я-то думала, мне показалось, когда я видела тебя в больнице… в коридоре, — проговорила она усталым голосом.

— Оля, боже мой, Оля…

С того самого мгновения, когда он понял, что она жива, в голове его теснились заготовки самых пылких, самых фантастических речей, которые он произнесет, когда они встретятся; но в действительности он смог лишь, повторяя ее имя, повалиться на колени и прижаться лицом к ее рукам.

— Ты как меня нашел? — спросила она и тотчас добавила: — Впрочем, неважно, — высвободив одну руку, она быстро поправила волосы и улыбнулась. — Плохо я выгляжу, да?

— Оля, давай уйдем отсюда, — попросил он, но тут же вспомнил, что она ранена.

 — Ты не можешь идти, я тебя понесу, — он поднялся. — Я…

— Не надо, — сказала она, как-то болезненно усмехнувшись, отчего под глазами у нее дрогнули незнакомые ему морщинки. — Уходи.

— Оля, я никуда не уйду без тебя, — пробормотал он, теряясь. Она вела себя странно, но он готов был приписать это тому, что ей давали сильные лекарства.

— Да не Оля я, а Сонька, — выпалила она с неожиданной злобой, от которой ему захотелось отшатнуться, — и давно уже, давно, понимаешь? Со мной все хорошо, и… не надо меня спасать! — резко закончила она.

— Но я же люблю тебя, — вырвалось у него. — И всегда любил.

— Да, так любил, что сбежал на войну, — ответила она таким тоном, словно война была женщиной, с которой он ей изменил. И от этого тона, от ее сухих, блестящих глаз, которые явно были ему не рады, он окончательно потерял голову.

— Я не сбежал. Ты же знаешь, что меня призвали…

— Ну да, а я осталась с твоими родителями, которые терпеть меня не могли. А потом приехала эта купчиха, и стало еще хуже. Ах, Керенский, ах, большевики, ах, когда все это кончится, — злобно гримасничая, передразнила она.

 — Жрать нечего, деньги ничего не стоят, и деться некуда. Я думала, что уже все это забыла, нет — не забыла. Как тебя увидела, так все сразу вспомнила. Уйди, Коля, пожалуйста, прошу тебя: уйди. Мне ничего от тебя не нужно, ты ничего мне не можешь дать.

— Оля…

— Нет, нет, нет! — вне себя выкрикнула она. — Не нужно мне твоей любви, и жалости тоже не нужно. Исчезни и… забудь обо мне, в конце концов! У меня все хорошо.