Любовница (СИ)

Тут тоже не найдешь каких-то особых изысков, унитазов на грифоньих лапах и шестиместных джакузи. Повесив на крючок одетую еще вчера рубашку, Саша стала под душ. Надеясь, что хозяин не отнесется к этому как к воровству, воспользовалась чужим шампунем, гелем для душа. Хотя, ведь собственного в этом доме у нее не было практически ничего… Даже сама она себе принадлежала не всегда. На полке лежала целая стопка одинаковых белых полотенец, вытянув нижнее, Саша замотала в него голову. Как-то вдруг она поняла, что ее переезд произошел, а вот вещи остались там… И ей теперь не в чем даже прошмыгнуть в прошлую комнату, не то, что спуститься вниз. Если под ее комнатой вечно дежурил один из охранников, наверняка, с переездом ничего не изменилось, а вот дать распоряжение перенести сюда ее нехитрые пожитки, Самарский не спешит.

Не лелея особой надежды, Саша все же заглянула в ящики комода, но там ничего, напоминающего вещи для нее не нашлось.

Меньше, чем прошмыгнуть в таком виде по коридору, ей хотелось, чтобы выяснять, почему она все еще не спустилась, пришла Глафира. Перед ней стыдно. Со странными, двузначными взглядами охранников она уже смирилась, а вот перед Глашей было бы и правда неудобно.

Набрав в грудь побольше воздуха, Саша надавила на ручку. Выглянула, увидев, что в пределах видимости нет ни души, направилась в сторону своей бывшей спальни. Вот только достичь цели не успела. Кто-то нагнал сзади, схватил за запястье, дернул, разворачивая, а потом толкнул в нишу, в стене.

— Ну что, нажаловалась уже любовничку? До или после того, как он тебя трахнул, совершенно добровольно? — Дима навис над ней, как самый настоящий коршун, жаждущий расправы и желательно кровавой.

Саша не ответила, не желая опять его провоцировать, только кажется, сегодня он в этом и не нуждался.

— Я предупреждаю тебя, дрянь, если ты станешь на моем пути или на пути моей сестры, пеняй на себя. Я раздавлю тебя, папочка даже подсуетиться не успеет. Хотя ведь он и сейчас не особо торопится, ведь так? Ты-то ему вообще родная? Или и его уже так достала, что он и рад, что Самарский за твое воспитание взялся?

Этот гад бил словами наотмашь, прекрасно чувствуя самые больные места и не гнушаясь на них давить.

— Что молчишь? Нечего сказать? Правда нравится меньше, чем гребаные розовые мечты? Не обольщайся, Сашенька, Самарский от тебя избавится, как только выпадет такая возможность, и молись, чтобы он тебя папочке вернул, а не под забором прикопал. Но знаешь, я буду настоятельно рекомендовать ему второе… — он опустил взгляд, заметив наконец, в чем же она предстала перед ним, а потом расплылся в тошнотворной улыбке.