Люди мы резкие (повести)

Как рассчитывал, так и вышло – с вершины горы замечательно просматривались и круглая водонапорная башня, и изрядный кусок ведущей к ней от трассы ухабистой дороги. Пока что никого возле стратегического сооружения не наблюдалось. Впрочем, вполне закономерная вещь – мой наручный ""Ролекс"" показывал всего лишь десять часов с незначительной мелочью."

"Усевшись на пружинисто-мягкий прошлогодний мох под разлапистой елью, я щелкнул замками и поднял крышку ""дипломата"". В уютных поролоновых ""гнездах"" чемоданчика матово поблескивали части разобранного карабина системы Токарева, оптический прицел и пятнадцатисантиметровый цилиндр глушителя.

– Неужто ты отсюда тридцать человек мыслишь перехлопать, Евген? Это же нереально, – как всегда, не к месту высказался Цыпа, устраиваясь рядом.

– Скоро сам все увидишь, – отмахнулся я от наивного телохранителя, принимаясь за сборку карабина.

Конечно, при подобных акциях я всегда отдаю предпочтение снайперской винтовке конструктора Симонова, но сегодня приходилось довольствоваться тем, что оказалось под рукой. Кучность попаданий у карабина пожиже, чем у винтаря будет, но тут до цели не более трехсот метров – вполне сойдет и он.

Чтоб как-то скоротать вынужденное безделье и не засохнуть от скуки, я рассказал Цыпе ""Гнусного обманщика"", одну из самых любимых мною новелл О'Генри. Читать соратник терпеть не может, а вот слушать прямо обожает. Сопереживает литературным героям так завороженно-искренне и горячо, что частенько просто поражает меня, заставляя подозревать, что все-таки имеет какие-то еще трепетно-живые частички души, не до конца пропитавшиеся чужой ядовито-мертвой кровью.

Вот и сейчас: в одном месте рассказа глазенки Цыпленка радостно-возбужденно смеялись, а в другом – на них навернулись настоящие слезы.

– Если оконцовка плохая, то дальше не рассказывай, Евген! – шмыгнув носом, заявил молодой соратник, отворачиваясь.

– Не раскисай, братишка, все будет ништяк! – успокоил я Цыпу и неспешно продолжил изложение истории о крутом авантюристе Льяно по кличке Малыш. Кстати, у меня был кобель, названный в его честь точно таким симпатичным прозвищем. Правда, он давно уже сдох и похоронен нами где-то здесь на полянке в коробке из-под телевизора ""Панасоник"". Впрочем, это так, к слову.

Когда короткая стрелка моего хронометра чуть-чуть зашкалила за цифру одиннадцать, на дороге показалась вереница из восьми легковых автомашин. Какая-то импортная тачка, две ""волжанки"" и пять ""Жигулей"", насколько я смог разобрать на таком расстоянии.

– Передвижные гробы доставили пассажиров на старт к скорому поезду ""в Сочи"", – ухмыльнулся Цыпа, слегка удивив меня нежданным ассоциативным мышлением.