Да еще и в ласковые глазенки почитаемого вождя, заметь Витенька, прошу покорно, давно усопшего, посмотрит. Это будет достойная картина. Вот кстати, тоже вопрос для обсуждения. Как у дежурного лейтенанта с душевным равновесием? Устойчива ли его психика офицерская?! Готова ли она к ночным свиданиям с призраком коммунизма?! Если он сразу в окошко прыгать не начнет, то нас тогда не только отчислят, причем всех, но возможно даже и посадят. В дисбат посадят, Витя, а может сразу и в тюрьму. Политика дело такое! Так как согласись, что твоя кроватка мало напоминает филиал мавзолея вождя всего прогрессивного мирового пролетариата.
И в самовольную отлучку, Ленин предпочитал бегать в Финляндию или в Швейцарию какую, а не на долбаный Урал. Да и ты, дурак пилопедрищенский, не являешься ближайшим родственником Владимира Ильича, чтобы он к тебе так запросто — по-родственному, на огонек заглянул. Ты давай думай по-быстрому, дурилка фанерная, что ты в «особом отделе» блеять будешь, чтобы нас грешных, при самом наилучшем раскладе только в психушку определили. Может быть лет через двести, нас всех оттуда и выпустят.
Но, правда, поставят на учет в КГБ. К бабке не ходи. И самое приличное место работы, которое нам светит — это дворник в той же психушке по месту лечения или кочегар в засратой котельной. Одна надежда, что командование училища обгадится с большого перепугу, и не захочет докладывать наверх. Выносить сор из избы, так сказать. Докладать, о том, что курсант Витенька Копыто свою коечку по дешевке сдает, как в горячий курортный сезон в Сочах черноморских, прости господи. И сдает то, не кому попало, а людям проверенным, надежным соратникам по борьбе с мировым империализмом.
Конспиративную квартирку для товарища Ульянова-Ленина открыл. А то вождь, однако, устал от наплыва благодарных граждан, которые в мавзолее у него толкаются. Шумят окаянные. Спасу от них нет. Вот и решил отдохнуть, от суеты столичной. Отлежаться у Наденьки, у своей дорогой, сподобился. Ночку, другую, перекантоваться. Да, товарищ Витя Крупская?!
Филин сделал паузу, а затем, постепенно увеличивая громкость своего голоса, перешел на общепринятый доходчивый русский язык. И он высказал Виктору все, что думает о нем.
А именно — о его потенции, ночных поллюциях, о приступах спермотоксикоза, о его остростоящем вопросе, опухших яйцах, обмороженных ногах и задранном к потолку одеяле, эротических фантазиях и снах, полных нереализованной страсти. Также Филин красноречиво прошелся по страданиям нежной утонченной души, по толпам и стадам необласканных и недолюбленных женщин, вожделеющих и поголовно мечтающих о патологическом страдальце Викторе, самое достойное место которому, в первом ряду мастурбатория и т. д. и т. п.
