Люфтваффельники

Толпа студентов жалобно застонала, повариха зарыдала с новой силой и опять убежала на кухню. Кассирша в который раз перестала выбивать чеки, изумленно глядя на процесс поедания пельменей.

Последний пельмень я вкладывал в свой рот уже в полуобморочном состоянии, вяло помусолив, я оставил его за щекой. Жевать и глотать пельмень, не было сил. Лелик держался молодцом, он смачно облизал свою вилку, промокнул последним кусочком хлеба остатки аджики и доел всю сметану. Виват! Так их!

Когда, мы с ним, как два беременных королевских пингвина, медленно и осторожно протискивались в двери, выходя из кафе, нас остановила повариха.

Она уже перестала плакать и протянула нам объемный пакет, замотанный в несколько слоев плотной упаковочной бумаги.

— Возьмите ребята, не откажите. Вы такие большие! Наверное, еще растете?! Вам питаться надо. Берите, берите!

На все наши слабые попытки отказаться, она не обращала внимания. Отказываться с большей убедительностью и гораздо активней, к сожалению уже не получалось, так как пельмени оставшиеся во рту и не поместившиеся в пищевод, мешали языку полноценно двигаться.

Пока я что-то жалко мямлил, Лелик не стал долго капризничать и ломаться, а благодушно поблагодарил и взял пакет. Покинув гостеприимную «Минутку», мы опять оказались на своем маршруте патрулирования.

Последующее наше дежурство как-то не заладилось, откровенно говоря, мы потеряли мобильность. Со стороны наш патруль напоминал прогулку колобка-майора с двумя глубоко беременными военнослужащими. Наша походка и все движения были плавными, медлительными и очень пластичными. Так как нас мучила жестокая отдышка, то о беге не могло быть и речи.

Иначе, можно было сразу лишиться своего драгоценного содержимого, которое медленно и нехотя переваривалось. Нас основательно и неудержимо тянуло в сон.

Тот вечер для всех военных нашего гарнизона прошел в относительной безопасности и спокойствии. Заметив нашу группу, военнослужащие заблаговременно меняли маршруты движения и скрывались во дворах и переулках. Мы их не преследовали, по причине полной невозможности ускорить свое равномерное и степенное передвижение. Майор отчаянно страдал, пассивный образ жизни был явно не для него.

"

"По пути в комендатуру, майор, изучая свой список нарушителей, раздраженно сетовал.

— Вот незадача! 49-ть разгильдяев всего-то! Поймали бы того самоходчика, было бы ровно 50-т! Вот, что сейчас делать?! Может, Вас голубчиков записать?

— За что?

— За что?! За то, что армию позорите! Жрете, как будто вас 100 лет не кормили. Что, самые голодные? Да?!

— Да, голодные! Еще бы чего перекусили, но деньги кончились. Порции маловаты, вот и приходится по три брать.