Люфтваффельники

В результате проведенной беседы, Мишка постепенно осознал все свои просчеты, искренне посетовал на непростительно слабое знание русского языка и абсолютно недоразвитое ассоциативное мышление. И в результате, добродушно согласился, что действительно общепризнанный юмор не следует огульно примерять на себя любимого, а отключать свое сознание от реальной действительности, он еще до конца не научился, но работает над собой и уже есть обнадеживающие сдвиги в нужном направлении и заметный прогресс. Ну что же, будем тренироваться и дальше, для закрепления успеха, так сказать.

Мишка, потупив свои карие глаза в пол, сопел как нашкодивший школьник.

В это время сержант Валера Гнедовский ласково и нежно поскребся в наглухо запертую дверь каптерки, на которой отчетливо виднелись следы недавнего яростного штурма. В одной руке он держал толи длинный кинжал, толи короткую саблю, а в другой — тапочки, потерянные старшиной при его спешном отступлении на заранее подготовленные позиции.

Замок щелкнул, дверь слегка приоткрылась, в образовавшуюся щель осторожно выглянул Игорь Мерзлов. Старшина взял свои тапочки, просунутые Валеркой в открывшуюся щель, обул их и, опасливо оглядевшись, вышел наружу.

Убедившись, что в коридоре кроме сержанта Гнедовского и дневального на тумбочке, больше никого нет, старшина Мерзлов принял более расслабленный и важный вид, выпятив вперед свою грудь, обтянутую «десантурской» майкой. Затем, он взял в руки толи кинжал, толи саблю и, вытащив клинок наполовину из ножен, посмотрелся в него, как в зеркало.

— Чего это Мумин разошелся?! Вроде анекдотец вполне безобидный?! И откуда, кстати, у него такая замечательная штукенция?! Не иначе привез, чтобы колбаску резать или карандаши точить.

Типа — национальный вариант перочинного ножичка?! Великоват однако, не находишь, Валера?!

Гнедовский скорчил умильную рожицу и применил все свое дипломатическое обаяние.

— Игорь! Ну, во-первых, ты сам немного перешел границу. У них — у «чурок» в смысле, папа и мама — это святое, а у Мишки, отец давно умер, а тревожить дух усопшего, да еще и в качестве персонажа для анекдота — грех! Согласись?! Во-вторых, за этот «ножик-режик», я его сам выдеру и вздрючу «будь здоров», поверь на слово! А тебе его сейчас передаю из рук в руки на продолжительное хранение, до самого нашего выпуска.

Запрячь его, пожалуйста, поглубже, чтобы Нахрен и Пиночет не разыскали, лады?! А то, напридумывают чего, потом разгребать замучаемся. Ну, а в-третьих — надо с Мумином идти мириться, а то вроде как бы он успокоился, а там хрен его знает?! Спать ляжешь здоровеньким, а проснешься утром… а твоя буйная головушка уже и в тумбочке. Наш басмачонок ее тебе за ночь тупыми ножницами отпилит.

— Мде…

Старшина задумчиво почесал затылок.