Люфтваффельники

А Там — тоже предварительно свалившись в тот же самый ров с водой (не смогли братаны перепрыгнуть ров с разбега… нужную скорость никак не набрали), затем Там, поднявшись по вертикальной лестнице, не смог встать в полный рост на «взорванном мосту»! И чего «папаша Мюллер» только не делал — и сам показывал многократно, ругался матерно и страшно, уговаривал ласково и нежно, даже угрожал немедленно отчислить из училища по профнепригодности… бесполезно! Никакие попытки вразумить «ушедших в творческий ступор» курсантов Тутаевых не возымели волшебного действия.

Вернув безнадежных братьев Володе Нахрену (командиру 4-й роты) «папаша Мюллер» ушел думать о смысле своей бездарной жизни (по слухам — в глубокую депрессию и в продолжительный запой).

А капитан Нахрен, мрачно прогуливаясь перед двумя мокрыми по ватерлинию — «по яйца» то есть, громилами, замершими по стойке «смирно», пришел к замечательному и единственно-верному (как ему тогда казалось) решению.

— Приказываю срочно похудеть! Никаких посылок из дома и никакого «чепка» — буфета! Увижу жующими, сгною в нарядах, все понятно?! О вас же забочусь, троглодиты ходячие! Вы же в отпуск однозначно не поедете, т.

 к. банально не сдадите «физо»?! Чего не ясно?! Папу с мамой увидеть не ходите, да?! Не соскучились по папе с мамой?! Ась?! Не слышу?!

Браться Тутаевы молча и синхронно вздохнули с откровенно жалким видом и безнадежным выражением одинаковых лиц. Ротный расценил этот вздох, как полное согласие с его «генеральной линией».

— Все, решение окончательное, обжалованию и даже малейшей попытке обсуждения, не подлежит! С этой минуты ничего, кроме рациона в столовой, не жрать!

Для братанов это «варварское» распоряжение командира было равносильно смертной казни.

Они были готовы безропотно отсидеть в отпуске целиком и полностью, беспросветно и без малейшей надежды высунуть нос за периметр колючей проволоки, но остаться без продуктов питания?! Это… это… это негуманно! Вот!

Тем не менее, получив приказ командира ограничить себя в еде, парни продержались героически долго — почти полчаса. Когда капитан Нахрен зашел в училищный буфет прикупить сигарет, то первого кого он там увидел, был один из братьев Тутаевых, Тут или Там, не важно.

Ему (одному из братьев, в смысле) выпал опасный жребий, и он воровато оглядываясь обильно затаривался свежими шпандориками и огромным кульком конфет — батончиками.

Так как брат Тутаев был в единственном лице то, возмущенный «таким законченным безобразием» Володя Нахрен, не мудрствуя лукаво, влупил ему свое стандартное наказание.

— Курсант Тутаев!

— Я!

— Пять нарядов!

— Есть!

Начислив достойное вознаграждение за невыполнение монаршего командирского приказа, капитан Нахрен спокойно занялся насущными делами.