Люфтваффельники

"

"Наконец, частично стравив пар и завершая монолог из репертуара театра одного актера, гаденько улыбаясь, Пиночет вежливо и членораздельно обратился к Федору, который понуро стоял перед строем курсантов, не выпуская сумки из своих рук. Было заметно, что курсанта терзают муки совести — подвел товарищей! Вай-вай-вай, как нехорошо!

— Ну, и как же ты просочился мимо наряда? Ась, любезный! Каску-невидимку надел или в масхалат закутался? А может еще и портянки-скороходы намотал, чтобы быстрее обернуться? Хе-хе!

Фахраддин сверкнув угольными глазами на полковника, убедительно рявкнул.

— В акно прыгнуль! Магу еще раз… и сколька нада прыгнуть!

Учитывая, что казарму строили пленные немцы, и потолки были по 5-ть метров, то и второй этаж здания был достаточно высокий, поэтому прыгать из окна было весьма проблематично …и даже опасно, независимо от времени года, включая снежную зиму.

Пиночет был опытный цербер, словам не верил, а верил только своим глазам. Не переставая многообещающе гаденько улыбаться, комбат кивает головой.

— Пойдем, покажешь!

Мирзалиев уверенно заходит в спальное помещение 45-го классного отделения.

По пути, он ненавязчиво оставляет сумки на полу между кроватей и подходит к окну. Комбат и командир роты следуют за ним, остальные курсанты чуть сзади. Сумки тем временем скоропостижно испаряются из спального помещения и бесследно исчезают в необъятных недрах сушилки (от греха подальше). Коперфильд стыдливо отдыхает и завистливо кусает губы. Вуа-ля!

Федя абсолютно спокоен, более того, он — молодец, ибо не оставляет попытку вывести из под удара, ребят из состава суточного наряда.

Его любовные утехи прошли на «ура» и курсант Мирзалиев готов самолично сидеть в камере гауптвахты сколько угодно длительное время — хоть до самого выпуска из училища и до получения золотых лейтенантских погон. А ребята тут совсем не причем, правда-правда!

Крепкий азербайджанский парень скалится бессовестной белозубой улыбкой. Сейчас он подойдет к окну, заберется на широченный подоконник, откроет фрамугу и выбросится из казармы хоть десять раз подряд, не вопрос… хоть, головой вниз, хвала Всевышнему, сугробов предостаточно…

По мере приближения к окну, улыбка Феди начала самопроизвольно скукоживаться, на лицо опустилась тень глубокой задумчивости, а лоб прорезала глубокая морщина неприкрытого недоумения.

Уперевшись лбом в закрытое окно, Фахраддин капитально задумался. А задуматься был повод весьма основательный! Окно было наглухо заклеено широкими полосками бумаги по всему периметру фрамуги. (как же иначе — зима на дворе, куда деваться) Пипец! Приехали! Комбат, гаденько хихикая, мягко поинтересовался.