Люфтваффельники

Полусонный, изнывающий от духоты, наряд натирает плавящейся от жары мастикой, полы в коридоре, до идеального зеркального блеска (кто служил, тот знает). Вонь от мастики, редкостная?! Но выбора нет, ибо самим Уставом такая процедура предусмотрена. А Устав в армии — священен и обсуждению не подлежит.

Уже три недели, как рота без увольнений — воля великого и ужасного Пиночета, куда деваться.

Но в России были, есть и всегда будут законченные рецидивисты и безбашенные вольнодумцы, которые, не смотря ни на что, идут против системы — в самоволке болтался Витя Копыто. Своим монотонным нытьем, он достал дежурного по роте, и фактически спровоцировал его, почти до «неуставных отношений» — желание двинуть по физиономии Копыто как никогда было близко к осуществлению.

Сержант скрипнул зубами и сдержался, но поставил категорическое условие: «Попадешься, скажешь, в окно вылез! Наряд тебя не видел и вообще, ни в курсах! Когда же ты импотентом станешь?! А? Козел-производитель!»

Счастливый Копыто сразу согласился на все условия, побрился, почистил зубы, облился флаконом «Шипра» и растворился в ночной темноте.

В эту ночь Пиночет, как неугомонный и зловещий граф Дракула, вышел на охоту за очередной неискушенной душонкой нетерпеливого курсанта.

По его подсчетам, три недели — достаточный срок, чтобы нашлось юное невыдержанное и невоздержанное в своих похотливых желаниях существо, готовое ради вкушения запретного плода, в виде женской ласки, рискнуть своим настоящим и будущим. А уж он — владелец этого настоящего и творец будущего, тут как тут. Охотничий инстинкт и предчувствие, неудержимо влекли полковника Серова в ночь.

Пиночет занял удобную позицию за углом казармы, стоящей вдоль внешнего забора училища, ограждающего наш островок благочестивости и показной пристойности от вакханалии и разврата, пьянства и распутства, беснующегося на улицах этого, с виду, милого и уютного городка.

Ну, вот кто бы еще из спящих курсантов оценил такую заботу отца-командира, о наших неокрепших моральных устоях. Эх, неблагодарные бездари! Посредственность! Ведь не ценят!

Пиночет напрягся. В свете яркой и полной Луны, на забор взгромоздилось тело и замерло, отбрасывая тень, смутно похожую на курсанта Копыто.

Пиночет решил, что опытный самоходчик, что-то почувствовал и не торопится перемахнуть через забор, дабы оказаться на казенной земле. Комбат решил не рисковать результатом охоты и, прижимаясь спиной к побеленной стене казармы, отодвинулся от угла здания, и занял выжидательную позицию, аккурат, напротив раскрытого окна.

А на кромке заборе, действительно висел ослабший Витя Копыто. Он никогда не отличался ни силой, ни выносливостью, и такое упражнение, как полоса препятствий всегда вызывала у него панический ужас.