Логово

Возле стола в углу стоял старый компьютер: допотопный монитор с электронно-лучевой трубкой оплетен паутиной, системный блок вскрыт. Рядом валялся разбитый жесткий диск. Дальше по коридору, слева за загородкой, стояло большое металлическое кресло с фиксаторами для рук, похожее на экспонат из музея истории психиатрии. От этого места у Малютина по коже прошел мороз.

«Такого в районной больнице не сыщешь. Да что за хрень тут была? Родильное отделение?»

Он наступил в лужу и поморщился. Даже тут, в чреве здания, вода капала и сочилась отовсюду.

В одном закутке он наткнулся на горы бумаг. Было такое ощущение, что кто-то делал в них, как крысы, гнезда из обрывков. И эти бумажные гнезда были повсюду. Часть из них промокла, но были и целые.

Бум. Раздалось где-то у потолка."

"Ученый от неожиданности дернулся. Поднял глаза: луч фонаря скользнул по ребристому боку трубы. Шум мог доноситься только из нее.

«Опять «крысы»? Только их не хватало. Чем они могут питаться в давно покинутом людьми здании? Или они здесь только гнездятся, а пищу добывают снаружи?»

Бум-бум.

Малютин затаился.

Теперь ему показалось, что тот, кто полз сейчас по трубе, размером гораздо больше, чем те, кто побеспокоили его день тому назад.

Ему даже почудилось, что труба на потолке чуть вздрогнула.

Нет, не почудилось. Даже сейчас, через минуту после удара, она все еще продолжала вибрировать, покачиваться.

«Попытаться отпугнуть их так же, как в тот раз?»

– Я не боюсь вас, – вслух произнес он. Но не стал стучать по батареям.

За последней из дверей был еще один коридор. Снявши голову, по волосам не плачут, поэтому Малютин решил исследовать и его. Коридор был разбит на секции. В каждой из них стояла старинная кровать с панцирной сеткой. Волглые сгнившие матрасы были навалены горой, будто из них пытались построить шалаш.

Их набивка была вырвана, будто их вспороли – как Джек Потрошитель свои жертвы. Во все стороны торчали пружины.

Под ноги Николаю попалась штука, которая заставила его вздрогнуть. Это была детская игрушка. Пупс из пластмассы, черты лица которого были стерты, будто его погрызли.

Чувствуя, как страх внутри нарастает, Малютин дошел до конца коридора. В последней из клетушек он снова заметил на полу что-то белое.

Луч фонарика с трудом пробивался через завесу тумана, но наконец Малютин смог разглядеть очертания костей. Рядом с человеческими – теперь уже не скажешь, мужскими или женскими – вперемешку лежали совсем крохотные косточки.

«Новорожденный? Нет. Такого черепа у человека быть не может. Это примат, но не хомо, а обезьяна. И не человекообразная. Макака. Точнее, резус. Иногда полезно быть кандидатом наук».

Даже его отмороженность и презрение к смерти имели свои границы.