Логово

И пусть Семеныч не верил… Но это не он стоял у окна, и не ему пришлось заглянуть в эти глаза.

Второй боец – невысокий крепыш с автоматом АКМ – прохаживался по коридору (за эти годы Малютин много чего перечитал и разучил, теперь он мог бы процитировать даже наставления по саперному делу, а уж отличить одно стрелковое оружие от другого ему ничего не стоило). Рядом с солдатом шел Жиган, и они о чем-то разговаривали. Проныра был не так прост и явно хотел прибиться к этим ребятам. Такой без мыла в любую дырку залезет.

«Дай бог, чтоб он думал только о том, как для себя кусок урвать, не подставляя при этом никого.

А если у них другие планы?» – подумал Николай.

– Семеныч… – Малютин увидел старосту, который уже возвращался. – На пару слов.

– Что еще?

– Пойдем.

Они отошли подальше от часового, в тупиковый «аппендикс» коридора, где лежали метлы, ведра и швабры.

– Не доверяй им.

– Меня, знаешь ли, самого не вчера в капусте нашли. Как-нибудь разберемся. Я на них посмотрел… вроде мужики нормальные. Да и выручили они нас.

– Мы с опасностью справились сами. Не нравится мне все это. Люди, может быть, они и нормальные, но время такое… Они могут забрать у нас последнее и оставить подыхать.

Или выкинуть на мороз.

– У тебя есть что-то конкретное на них? – староста близоруко прищурился.

– Только чутье.

Возможно, Семеныч хотел ответить грубо, вроде: «Ну так засунь себе это чутье в одно место», – но в последний момент сдержался.

– Не суди других по себе, – произнес он вместо этого. – Может, ты и смог бы забрать последнее. Но я этим пацанам верю.

Как потерпевшему кораблекрушение хочется встретить живых людей, так и всем жителям поселка хотелось в кои-то веки найти товарищей по несчастью.

И доверять им, а не бояться удара в спину. И это чувство было сильнее логики.

– Почему они ушли из своего бункера?

– А хотите, я расскажу? – услышали они хриплый женский голос.

Как и прошлой ночью, Малютин чуть не подпрыгнул. Вот что значит – нервы на взводе.

Позади них стояла Олеся Сабитова. Ей было около сорока, но выглядела она именно на свой возраст, а не старше, что теперь было редкостью («ведьма», – шептались о ней женщины). Черноглазая, со скуластым лицом (предки ее были то ли из Татарстана, то ли из Башкирии), смешливая и болтливая, она была не красавицей, но на вкус некоторых – вполне ничего.

В основном она занималась стряпней в общей столовой: варила суп на всех в огромной кастрюле, лихо шинкуя картошку, морковку и все, что вырастало в оранжереях.

– Олеська! – сделал зверское лицо Семеныч. – Ты что, подслушиваешь?

– Да вы же сами сказали мне пол здесь помыть, – уперев руки в бока, произнесла женщина. – Чтоб перед гостями стыдно не было.

– А… точно, – вспомнил староста.