Логово ведьмы

Вера вышла в другую комнату, потом вернулась и радостно сообщила:

– Все в порядке. Вы подождете?

– Посмотрим, – сквозь зубы проговорила Валя и открыла сумку. Она аккуратно положила перед Верой три пачки стодолларовых купюр, по десять в каждой.

– Мы, кажется, так договаривались?

– Да. – Вера небрежно смахнула деньги в ящик стола. – Это работа до сегодняшнего дня. А дальше – как вы с Ириной Анатольевной решите. – Вера немного помолчала, глядя на замкнутое лицо Валентины, затем поерзала на стуле и вкрадчиво спросила: – А как у вас дела? Немножко наладилось?

– Конечно, – Валя посмотрела на секретаршу с вызовом, почти гневно. – Кажется, мой заказ выполнен. Человека мы погубили. И, возможно, не одного. Если не одного, мне придется доплачивать?"

"– Не-ет, – протянула Вера. – Только как договаривались. А что это вы так настроены? Ирина Анатольевна, между прочим, никому ничего не навязывает. Она делает то, о чем ее просят. А если кому-то от этого плохо… То, знаете, вам же во спасение. Помните, какая вы в первый раз пришли? И неизвестно, что бы с вами было, если бы Ирина Анатольевна не вмешалась… А что все-таки случилось? Ну, с человеком, за которого вы… – Вера выразительно кивнула на ящик стола, куда положила деньги.

– Ничего. У меня нет претензий. Я могу пройти в приемную?

– Пройдите, – Вера недовольно пожала плечами. Валентина вошла в маленькую уютную гостиную, где стояли двухместные диванчики с вышитыми темно-красными розами на обивке и элегантные журнальные столики со светильниками под розовыми абажурами. В гостиной ждали две женщины. Валя села так, чтобы они не видели ее лица.

ГЛАВА 5

Профессор Константин Николаевич Тарков открыл свой единственный голубой глаз и сердито уставился на старинную люстру над кроватью. Он не хотел вставать, видеть постное, обиженное лицо жены. Организм, захваченный в плен похмельным синдромом, сопротивлялся необходимости водных процедур, а душа требовала совсем немногого: нескольких спасительных глотков. Но Константин Николаевич знал: все остальное человечество озабочено сейчас одним: отказать ему в этой малости, без которой войти в новый день совершенно невозможно.

– Нина! – жалобно простонал он и внимательно прислушался. За дверью было по-прежнему тихо. – Нина! – крикнул он требовательно и нетерпеливо. – Что творится, черт побери! Ко мне могут, наконец, подойти! Нина! Я кому говорю!

Дверь кабинета, где он провел ночь, и не подумала открыться. А на пороге все не появлялась та, которой, видимо, доставляет удовольствие мучить его по утрам. Она ведь лучше всех знает: сильнее свирепой жажды душат его сейчас угрызения совести. Он, конечно, вчера шумел и обижал свою милую, но такую бескомпромиссную Ниночку.