Локки 9. Потомок бога

Карета после этого стала выглядеть совсем не ахти, но всё же скрипя, громыхая колёсами и испуская дым, вырвалась с площади и помчалась к воротам.

Те, к нашему счастью, оказались распахнутыми настежь. А возле них валялись убитые стражники и офицеры. Наши кони пронеслись прямо по ним, разбивая копытами черепа. Карета несколько раз подпрыгнула, переезжая трупы, брызнувшие под давлением кровью.

— Вот мы и выехали из города. Я бы такой поездке поставил максимум две звезды из пяти. А ты как считаешь?

Марена никак не ответила на мой вопрос. Она молча взглянула на ухабистую дорогу, стиснутую полями с пшеницей, поблёскивающей утренней росой в лучах светила, которое уже показалось над горизонтом.

Солнечный свет падал на покрытый джунглями холм, куда и вела дорога. Судя по всему, дальше она петляла через гору к другой оконечности острова, куда мы и направлялись.

И не только мы…

Город в спешке покидали сотни людей, но через другие ворота, однако все они в итоге оказывались на выбранной нами дороге, поскольку она была главной, а все второстепенные вливались в неё.

Потому мы очутились в конце мешанины из оборванных людей, скрипящих повозок, нагруженных скарбом, дворянских карет и всадников. Топот копыт, конское ржание, женский плач, стенания и проклятия оглашали густые джунгли, похожие на зелёный тоннель, через который и шла дорога.

Впрочем, все замолкали и в ужасе шарахались прочь, стоило им увидеть Апофиса, грозно идущего перед нашей каретой. Таким образом мы быстро двигались к началу этой процессии, объезжая кареты и телеги.

К сожалению, в какой-то миг мы упёрлись в пробку. У одной из телег сломалось колесо, и она перегородила дорогу. Впряжённая в неё полудохлая старая кляча с выпирающими рёбрами жалобно ржала, а согбенный старик с юной девицей, похожей на него чертами лица, пытались собрать пожитки, вывалившиеся из перекосившейся телеги.

— Убирай своё корыто с дороги, пока плетей не получил! — прорычал из окна кареты красный от ярости седоусый вельможа, грозя старику кулаком.

— Убирай, собака! — визгливо выпалила из другого окна то ли его молодая жена, то ли дочь.

Вся багровая от гнева, с припухшими от слёз глазами и душой, пожираемой отчаянием, злостью и непониманием того, как так вышло, что им, дворянам, чуть ли не в одном исподнем пришлось бежать из города из-за каких-то вшивых простолюдинов!

— Сейчас-сейчас, господа! Простите меня! Сжальтесь! — прохрипел старик и вместе с внучкой схватил клячу за вожжи.

Они потянули её к обочине, но старая лошадь не смогла утянуть с дороги скособочившуюся телегу на трёх колёсах. Она лишь жалобно ржала и крутила головой.

Казалось бы, что другие простолюдины могли бы помочь старику, но они шли мимо, с каким-то затаённым злорадством глядя на него.