Ловушка для Котенка

Я до сих пор не могла внятно самой себе объяснить, какая сила, какой безумный порыв заставили меня желать его, ответить на его поцелуй…

— Прощать или не прощать — твой выбор, — добавил он.

Я взглянула в лицо Локена, в его яркие раскосые глаза и поняла, что именно меня к нему влекло и влечет сейчас. Жизненная сила. Если бы я была психокинетиком и могла видеть ауры, то аура Локена для меня светилась бы золотом или глубоким синим светом. К нему влекло подсознательно, как к теплу…

Однако он действительно обошелся со мной мерзко… Я плотно сжала губы, и Локен понимающе кивнул. В следующее мгновение он уже схватился за нос: это я, наконец, сделала то, о чем давно мечтала, и врезала ему по лицу со всей силы. Улыбашка мой удар сопроводил рыком."

"Локен схватился за нос и, несмотря на то, что от боли у него выступили слезы, а из опухающего прямо на глазах носа потекла кровь, рассмеялся и все так же, без страха, одной рукой схватился за решетку.

— Прощаю, — сказала я, придерживая Улыбашку, которого взволновал запах крови.

— Не такая уж ты и девчонка, Унсури, — с трудом, но без тени злости или недовольства произнес орионец. — Бьешь как мужик.

— Знаю. Сходи к своей медсестричке в медмодуль, подлатает.

— Обязательно. — Продолжая одной рукой зажимать нос, Локен другую снова сунул через прутья решетки: — И все же, помня о специфике вашей расы, гражданка Унсури, я хотел бы, чтобы мы расстались не врагами. Изволите пожать руку?

Я изволила. Локен крепко сжал мою руку в своей и взглянул на тхайна:

— Пока, монстр. Защищай его, раз уж взялась, Унсури.

— Обязательно, — повторила я одно из любимых словечек орионца, и сказала: — Помня о специфике твоего рода занятий, Арве, хочу пожелать удачи.

— И тебе удачи, Кэя.

Локен ушел, оставив за собой цепочку ярко-алых капель. Улыбашка припал к земле у прутьев решетки, вытянул лапы и попробовал достать до капель — человеческая кровь волновала его необычайно.

Я же стояла на месте и смотрела вслед орионцу.

Как странно: когда мы были вместе, то без конца переругивались, вздорили и оскорбляли друг друга. Но теперь от вражды и следа не осталось. Только тоска и сожаление…

Глава 20

Срок моей волонтерской работы подходил к концу. Я не находила себе места; главной причиной тревоги был Улыбашка, мой грозный подопечный. Кто, как не я, может толково позаботиться о нем? Кто еще может найти к нему подход? Надежды на Козловски и остальных нет: им судьба тхайна безразлична.

До отъезда оставалась пара дней, и моя тревога усилилась. Причем это была тревога, связанная не только с тхайном.