Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Месяцы борьбы за жизнь оставили свой след. У меня выработалась четкая неприязнь ко всему, что хоть как-то связанно с медициной. Ненавижу врачей с их профессиональным равнодушием, ненавижу вонь лекарств и обреченность во взгляде пациентов…

Запах маминых таблеток имеет сладковатый аммиачный шлейф, который висит в воздухе. Отвратительный аромат, выворачивающий все внутренности наизнанку.

На пути к реабилитационному крылу встречаются знакомые холодно-равнодушные, уставшие лица медсестер. Я уже все здесь изучила. Каждый закоулок, каждый переход и лестничный пролет.

Здесь я встречаю таких же обреченных, как я. Сколько горя и боли впитали белоснежные стены с глянцевыми полами.

Ненавижу!

Стоит только вступить на территорию реабилитационного корпуса, как меня перекашивает.

Не могу больше!

И вместе с тем, уперто продолжаю свою борьбу за жизнь и здоровье матери. Я буду надеяться! Должно же хоть что-то хорошее случится в потоке бесконечного горя…

Мне остается поддерживать маму и демонстрировать всю браваду, на которую способна, не позволять рукам опускаться…

Я не могу потерять и ее. Я понимаю, что мои трепыхания похожи на попытки бабочки в банке. Но…

Вздыхаю. Потратив все, что было до последнего цента, я так и не смогла хоть чуть-чуть улучшить ее состояние. Горько.

Прохожу в общую палату, где лежит Ивет. Холодное весеннее солнце едва проникает сквозь опущенные жалюзи. Раннее утро. Все спят. Прохожу к крайней койке у самого окна. Тихо пододвигаю стул и сажусь рядом.

Наблюдаю за спящей. Все кажется, что мама откроет ясные голубые глаза, потянется на кровати, встанет и весь этот ад окажется сном, кошмаром, который развеет ее пробуждение.

Беру тонкую руку, сжимаю своими холодными ладонями и целую.

Судя по ровному спокойному дыханию, крепко спит. Тяжело вздыхаю, сжимаю грубую натруженную ладонь и понимаю, что для меня нет ничего прекраснее этих некрасивых морщинистых пальцев…

Мне больно. Оказывается, боль бывает бесконечной глубиной, в которую я, не переставая, погружаюсь. Проклятая реабилитация не дала результатов. Вот так. Деньги нашлись, а все оказалось бесполезным.

Опять перед глазами белоснежный кабинет и безразличное смуглое лицо врача.

— Сожалею, Мисс Соммерсье, судя по анамнезу, вынужден признать, что пациентка останется прикованной к инвалидному креслу. Просвета нет.

Слова звучат в голове, как на повторе. И все. Больше никаких ответов, никаких пояснений. Лишь четкое пренебрежение и желание отвязаться.

Твое горе — всегда только твое. Все остальные остаются профессионально равнодушными.

Глажу материнские пальцы, отгоняя ненужные мысли… Рассматриваю спокойное лицо, испещренное морщинками.

Тонкие черты и белоснежная кожа. Ивет была когда-то красива. Я знаю. Все говорят, что мы похожи.