Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Под завязку забитое татухами тело выглядит оружием. Ну и дубина сейчас стоящая колом заставляет сглотнуть. Рассматриваю покачивающийся член, в полной боеготовности, устремившийся ко мне.

Смущаюсь и замираю под прицелом стремительно темнеющих глаз. Читаю в них свой приговор.

— Защита. — с трудом выдавливаю слово из пересохшего горла, но повторения ситуации я не хочу.

Гринвуд кивает и поднимает джинсы, достает из кармана квадратный фольгированный пакетик. Он, что все время с презервативами ходит?! Рвет его зубами и нарочито медленно раскатывает по большому стволу.

— Ну что, золотая девочка, сама проси, как я и сказал. Сама придешь, сама попросишь…

Меня трясет под прицелом графитовых глаз, и я теряюсь, не могу ответить…

— Я жду.

Щеки пылают от унижения, которому меня подвергает опытный, уверенный в себе, наглый оборванец!

Злюсь и выплевываю со всей обидой.

— Да! Я хочу Гринвуд! Да, и еще раз, да!

Улыбается. Приближается, медленно. Алчущий взор останавливается на моих губах, жалит.

Обхватывает мой затылок и тянет на себя.

— Рисковая девочка. Желанная…

Поцелуй выбивает из меня вскрик. Жесткие пальцы ложатся на грудь, тянут за соски, сжимают болезненно, посылая импульсы удовольствия по всему телу.

Касается осторожно, скользит вниз, легко раздвигает мои ноги и зависает, рассматривает, улыбаясь. Безумно притягателен. Энергетика секса бьет через край.

Изучаю сухой торс с канатами мышц, которые перекатываются под кожей из-за тяжело вздымающейся грудной клетки. Кажется, что дышит с трудом. Опускается на меня. Целует. Заставляет содрогнутся от касания его мокрого горячего рта.

Резкий кувырок и я вдавлена в постель лицом, хочу развернуться, но он не дает.

— Я ведь говорил тебе что я буду с тобой делать, ммм? — горячий шепот, и язык, скользящий и очерчивающий грани татуировки на моей спине. — Красивая сучка, снаружи кажущаяся ледяной, но огненная внутри…

— Отвечай. — раздвигает мои ноги и слегка надавливает на вход, собирает влагу и устремляется к лепесткам, мягко массируя.

— Дааа, — голос не подчиняется. Невыносимые мурашки по всему телу. Гринвуд заставляет мое тело откликаться, биться в импульсах, почти плакать от невыносимой медлительности его ласк, вздрагивать, хватать губами сухой воздух.

Извиваюсь на кровати. И в какой-то момент Фил с силой заталкивает в меня оба пальца, жестоко и быстро подводя меня к грани.

Сотрясаюсь, всхлипываю…

— Адик, — тянет мое имя и от тех эмоций и интонаций, которые проскальзывают в его голосе становиться страшно, — классно кончаешь. Я знал, видел в тебе это. Ненасытная, течешь мне в руку, а мы еще даже не начали кувыркаться…

Разворачивает, набрасывается на грудь, прихватывает сосок и втягивает.

— Ай.

— Я люблю жестко, малыш, привыкай.