Ловушка для Ти(г)рана (СИ)

Не представляю, насколько страшно самому Тиграну. Узнать, что диагноз может быть ошибочным, а после… А если ошибки не было, если у него действительно наследственное.

Ох.

Наследственное.

Если всему виной аномалия, то это ведь… Это значит, что наш малыш будет здоровым, может не унаследовать никаких болезней. И всё будет хорошо, прекрасно.

— Но почему никто не говорил об этой аномалии?

— Её никто не искал, — Тигран просто жмёт плечами, словно говорит о погоде. Господи, этого мужчину хоть что-то может напугать? — У меня в анамнезе наследственная болезнь, симптомы те же. Ухудшения шли как по методичке. У врачей не было поводов подозревать другое.

— Но… А здесь…

— Здесь мы ведь следовали указке Алана, так? Никакой информации о болезнях, о семейных проблемах. Только симптомы. И врачам пришлось копать глубже, предлагая все варианты.

— Как я сейчас люблю Алана, ты не представляешь.

— Люби меня мышка, а не непонятно кого. Мне стоит ревновать?

— Ты ведь и так ревнуешь.

Я улыбаюсь, а внутри прорастают розы. Они колят шипами, больно пускают корни в душе. Розы надежды, что всё будет хорошо. Решится, исправится. Никто не бросит меня раньше времени.

И у нас будет всё время вечности, чтобы насладиться друг другом. Воспитать сына или дочь. А может и двоих, ведь если Тигран не унаследовал от отца болезнь, то риска болеть у детей почти нет.

Всё хорошо.

Господи.

Всё будет хорошо.

— Никаких слёз, — Тигран моментально оказывается рядом, присаживаясь на соседний стул. Обнимает меня за плечи, целует щеки, которые сейчас покрыты влажными дорожками. — Мышка, что мне с тобой делать? Хочешь десерт сразу? Или…

— Дурак, — бурчу, а сама плачу. Не могу остановиться. Все эти месяцы переживаний, все проблемы, боль… Выплёскивается из меня сейчас, позволяя прижиматься к мужчине. Я порчу его футболку, оставляя мокрые разводы. — Я же… Я волнуюсь. Я… Это такая хорошая новость. Я счастлива, поэтому плачу.

— Я тебя не пойму, мышка. Так, только не плакать, — слышу в его голосе растерянность, когда снова всхлипываю. Ладони мужчины гладят по волосам, накрывают живот. — Оставить слёзы.

— Нет.

— Это ты так говоришь, потому что выпороть тебя нельзя. А вот родишь… Посмотрим, как ты мне откажешь тогда.

— Легко, — бурчу, но улыбка возвращается. Настроение скачет, несётся на американских горках. Плакать точно нет повода. — А угрожать плохо, Тигран Рустамович.

— Я честно предупреждаю.

— Прости. Я просто… Волнуюсь. И радуюсь. И столько эмоций. Это всё твой ребенок!

— Мой, всё-таки? То-то ты его так настойчиво другому приписывала. Шучу, отставить грустные глазки. А теперь поужинаем спокойно?

— Расскажи мне ещё, пожалуйста. Это решит все проблемы?

— Ну, память будет ещё скакать, раздражительность по утрам продержится до конца лечения.