Лозоходец

Из вас ещё не выбили совесть, не рассчитывайте, что она есть у другого.

– Как вам живётся здесь?

Я не спеша рассматривал девушку. Невысокая, хрупкая, лет семнадцати. Каштановые волосы подстрижены под каре. Округлая мордашка с забавным носом-пуговкой, розовые щёчки.

Маруся едва заметно улыбнулась:

– Притерпелась. Поначалу боялась очень, но одной без отца оставаться было страшнее. И потом лечебный барак, как и жильё работников лагеря, отгорожены от общей территории. Мне здесь ничего не угрожает.

– Это правильно, что огорожено. Куда вам с зеками.

Девушка хихикнула:

– Вы ведь тоже зек.

– Маруся, не сравнивайте тех, кто попал сюда по доносу, а кто за реальные преступления.

– Я знаю, – смутилась она, – только это забавно прозвучало от вас.

– Как тут наш пациент? – дверь открылась, и в палату вошёл мужчина в белом халате. Невысокого роста, полноватый. Круглое лицо, мясистый нос, седая короткая бородка. Он смотрел на нас поверх очков.

– Уже познакомились, вижу?

– Я рассказала Егору Ивановичу, что вчера произошло, – ответила Маруся, – он не помнит ничего.

– Немудрено, – кивнул врач, сложив пухлые руки на объёмном животе, – после такого удара.

Мог заработать перелом основания черепа. А это нарушение речи, другие неприятные последствия или того хуже – паралич. Ну-с, голубчик, – он подошёл вплотную, – поворачивайтесь аккуратно на живот, осмотрю вашу рану.

Маруся ловко сняла повязку, когда я развернулся, и Яков Арнольдович приступил к осмотру. Руки у него были мягкими и тёплыми.

– Повезло вам, повезло, – повторял врач, – ну, лягте поудобнее и выздоравливайте, – улыбнулся он под конец, – тем более что на это вам дано два дня.

Я удивлённо поднял брови.

– Да, да, – ответил на мой немой вопрос Яков Арнольдович, – вот если бы вас порезали основательно, тогда, глядишь, и на недельку бы положили. Хотя, – он с хитринкой посмотрел на меня, – Марусенька, пациент, я вижу, в кои веки приличный, запиши-ка, милая, что Егор Иванович не приходит в сознание. Очнётся только завтра утром, поняла?

– Всё сделаю, – улыбнулась девушка.

– Теперь у вас в запасе три дня, – хохотнул врач.

– У меня стойкое ощущение, что я в раю, – рассмеялся тихонько, стараясь не сильно напрягать мышцы живота.

Доктор сразу нахмурился:

– Как я вас понимаю. Народ здесь теряет всякий человеческий облик. И это они называют исправлением, – он осёкся и с опаской глянул на меня.

– Я не стану болтать, – понял его взгляд.

– Разные люди бывают, – вздохнул Яков Арнольдович, – хотя с высоты своего опыта, уже вижу, кто и что из себя представляет.

– Как вас занесло сюда? Неужели по доброй воле?

– Что вы, – махнул рукой доктор и опустился на кушетку, что стояла напротив, – мне просто не повезло.