Лучший экипаж Солнечной

Охранники замкнули вокруг старших офицеров каре, но тут сзади набежал приотставший Мозер. Ловко орудуя тяжелой канистрой, он растолкал грозное воинство и пробился к адмиралам.

– А посуда? – спросил он Эссекса, выразительно приподнимая свой груз.

– Там стюард должен быть, – сказал Эссекс, одобрительно щурясь на канистру. – Иди вперед, проследи.

– Сделаем, – кивнул Мозер и убежал по коридору.

– Толковый парень, – заметил Эссекс.

– Даже чересчур, – сказал Рашен. – У него за последние сутки будто крылья выросли. Понимаешь, он ведь отлично просек ситуацию. Почувствовал, что мне грозит опала, и готовился уже сбежать вниз.

И очень из-за этого по молодости лет переживал. А теперь ему деваться некуда, вот он и порхает на радостях, что подлецом не стал.

– Не подлецом, так мертвецом, – сообщил Боровский. Ступив на борт «Гордона», он вдруг резко озлобился и посерьезнел. Наверное, вспомнил, что ему светит возвращение на волчью должность заместителя командира группы по боевой части.

Рашен на это рифмованное замечание не отреагировал.

– Удивительный мы все-таки народ, – глубокомысленно сказал Эссекс.

 – В смысле – мы, астронавты.

– Ага, – поддакнул Боровский. – Разгильдяи, каких мало. А гонору столько, что без топлива до Милки Вэя долетим. На одном вые…оне.

– «Остались только выправка да честь», – процитировал Рашен. – Н-да… Между прочим, вы и не знаете, наверное, господа, что этот самый Милки Вэй во всех языках мира имеет одинаковое происхождение, кроме одного. У нас это «молочная дорога». А вот был такой народ – украинцы. Так вот, у них дорога не молочная, а соленая.

– Они что, на соляных озерах жили? – предположил Эссекс.

– Да кто их знает.

Спросить уже не у кого.

– Соленая дорога… – задумался Эссекс.

– Да ладно! – сказал Боровский. – Ты его лучше спроси, почему Москва не верит в слезы.

– А почему? – тут же спросил Эссекс.

– Когда-нибудь я туда съезжу, – мечтательно произнес Рашен. – Там, говорят, уже чисто. Правда, мало что осталось от былой красоты, но все-таки… Очень жестокий был город, Фил. Прямо в центре помещалось место публичных казней. Какие уж тут слезы.

– Дикари, – заключил Эссекс."

"– А вы, американцы, лучше, что ли? Как будто у вас в Лондоне негров не линчевали!

– Сам ты американец, – надулся Эссекс.

 – Лондон был, есть и будет столицей Великой Империи. Пусть разрушен Стоунхендж. Но в сердце каждого этнического британца…

– Короче говоря, евреи нас победили, – перебил Рашен.

– Так вам и надо, – заключил Боровский.

– Мудакам, – добавил Рашен. – Кстати, о евреях! Слушай, ты, победитель! Нам сейчас зам по боевой на фиг не нужен. Поэтому с «Тушканчика» я тебя не отпускаю. Понял?

– Есть, сэр! – Боровский ощутимо просветлел лицом и расправил плечи.