Лучший экипаж Солнечной

Восемь часов отдыха. Это приказ. Все, свободен.

– До свидания, – попрощался Эндрю с закрытой дверью и, потирая шею, уковылял к себе.

Эпштейн заблокировал дверь, прошлепал босыми ногами к рабочему столу и взял с него пластиковый стаканчик с прозрачной жидкостью. Выдохнул, сделал глоток, удовлетворенно крякнул и повернулся к саркофагу экспресс-лаборатории. Под стеклом лежало обнаженное тело, и металлические щупальца деловито отдирали мясо от костей.

– Линда, солнышко, – попросил Эпштейн. – Будь добра, занеси в журнал – лейтенанту Вернеру сделана комплексная инъекция от «синдрома летчика».

Показан восьмичасовой отдых. Строго показан.

Уютно свернувшаяся в кресле доктора Линда подтянула к себе контактную доску и сделала запись.

– Не будет ему восьми часов, – сказала она ощутимо пьяным голосом. – Его на «Гордон» отправят с вахтой Кендалл.

– Значит, там доспит, – безразлично произнес доктор. Экспресс-лаборатория тихо звякнула, и на мониторе появились столбцы цифр. Некоторое время Эпштейн молча их рассматривал. Потом хмыкнул и через плечо бросил взгляд на Линду. – Ну что, сестренка, поднимай стакан, – сказал доктор.

 – Выпьем за упокой души Изи Мейера, человека, очень похожего на человека.

– Что, как настоящий? – спросила Линда. – Тогда выпьем.

Они чокнулись стаканчиками и сделали по глотку.

– Уфф, – выдохнула Линда. – Вещь. Слушай, а что дальше?

– А дальше генетическое исследование. Это все, что мы сейчас можем. Я думаю, этот Мейер действительно клон. Очень качественный, но все-таки клон. Эх, узнать бы, что у него при жизни в мозгах было… Вот где разгадка.

– А может, это все-таки настоящий Мейер, – произнесла Линда задумчиво.

– А кто тогда на «Скайуокере» погиб? Ты что думаешь, Вернер соврал насчет его останков? А жетон нагрудный где он мог взять? И вообще, зачем это ему?

– Ты материалы комиссии видел?

– Нет.

– И никто их не видел. Понимаешь, – сказала Линда глубокомысленно. – Энди Вернер, он, конечно, мужик что надо. Только вот не верю я ему. Какая-то у него есть тайна, и очень серьезная, доложу я тебе. Оч-чень серьезная. И вообще, он русский…

– Наш командир тоже русский, – напомнил Эпштейн."

"– Рашен совсем другой русский, – отмахнулась Линда. – А, да не знаю я ничего… Ну, что прикажете, док?

– Иди сюда, ассистировать будешь.

– А это ничего, что я голая? – спросила Линда, вставая и потягиваясь.

– Очень даже ничего. Особенно спереди.

– А сзади?

– И сзади тоже красиво. Линда! Отстань! Не сейчас…

– Глупый, нам же одеваться через десять часов… Полная тяга. И вообще, может, это наш последний раз. Ты уверен, что боя не будет? Не с Рабиновичем, так с чужими…

Эпштейн прикрыл глаза и замычал от удовольствия, чувствуя, как ласковые руки стягивают с него комбинезон.