Львиное логово

— Да что там такое? — спросили его подходившие наемники.

— Да обгадилась, стерва, — пожаловался одноглазый. — Чуть рукой не взлез. Вот ведь тварь. — И он опрокинул Ямин ударом ноги.

Наемники хохотали, хлопая себя по ляжкам. Нет, это если в кабаке такое рассказать, весь вечер бесплатно поить будут. Это ж надо, одноглазый хотел бабу отыметь, а она его увидела и в штаны от страха навалила. Вот смех-то.

— Эй, калечить не велено. Отошел от нее, жеребец шелудивый, — скомандовал главный.

Все затихли, дисциплина тут была на высоте. Ясмин тычками переместили в жалкую хижину, дали мутной воды и кусок лепешки.

— Завтра ее заказчику передавать. Должна быть целая. Не бить, пятки не жечь, волосы не драть. Вообще, утырки, не лезть к этой бабе. За нее серебра немеряно обещано. Нам головы отрежут, если что не так с ней будет. Шлюх себе потом найдете, когда плату получите.

Ясмин сидела в хижине, дверь в которую была надежно закрыта снаружи. Солнечный свет попадал через крошечное окошко, в которое не пролезла бы даже ее голова. За дверью было двое караульных, которые каждые четверть часа заглядывали к ней. Отряд туго знал службу, на посту не спали. Это было понятно, потому что стражники непрерывно болтали. Темы были крайне однообразны — бабы и выпивка. И еще они мечтали, куда денут награду после того, как отдадут ее заказчику. Из окошка Ясмин видела, что хижина окружена наемниками, числом в полтора десятка, и никакой возможности сбежать она просто не видела.

Солнце уже садилось, и тепло могло смениться жутким холодом, она это хорошо знала. Ясмин зарылась в тростник, что лежал на полу вместо подстилки и свернулась калачиком. Так теплее. Она кое-как вытерлась тем же тростником и очистила, насколько смогла, одежду. Утром придется это все надеть, никто не знает, что за люди приедут, и что именно ее ждет. Вдруг снова придется тот фокус повторить. Только не получится ничего. Живот пустой, как голова у одноглазого наемника. Неужели придется позор перетерпеть? Как жить потом? Как мужу в глаза смотреть? Он, конечно, поймет, что ее вины тут нет, но каково к женщине прикасаться, с которой толпа гогочущих наемников развлеклась. Она не перенесет этого. Ни за что. Лучше умереть."

"— Детки мои ненаглядные, где вы? — рыдала она, стараясь не издать ни звука. — Тут их нет, значит она одна в той повозке была. Точно! Вспоминать начала! Опять к этим дурам во дворец поехала, а ведь не хотела же. Так отказать нельзя, пригласили царские жены. Пригласили! Кто пригласил? Гонец из дворца прискакал. А из дворца ли? Обманули стражу, не дворцовый это гонец был. В засаду она поехала.

Десять всадников с ней было, всех перебили из луков, когда от поместья отъехали. Когда ее из повозки вытаскивать стали, она жилу на бедре одному вскрыла, как Сукайя учил.