Магические осадки не ожидаются

Правда, в бумагах значится фальшивое имя и дата рождения: наше государство дает шанс выжившим после казни осужденным достойно дожить до скорой смерти. По этим документам мне сейчас не тридцать три, а все семьдесят пять лет. Но о факте суда и экзекуции заведующий осведомлен, и последствия таких приговоров не секрет для лекарей.

— Частенько, господин целитель. У меня аллергия на магию. Это, знаете ли, не лечится.

— Приступы можно и нужно купировать. Какой же из вас работник будет в таком состоянии, да еще и в госпитале, где магия применяется на каждом шагу?

— Я же не медсестра и не ассистентка, — огрызнулась я. — А уж полы помыть, судна вынести из-под пациентов и белье выстирать я в любом состоянии смогу.

— Вижу я, как вы справляетесь, — поморщился Смокт. — Приведите себя в порядок и выпейте горячего сладкого чаю, он восстановит силы. У вас есть четверть часа, не более, — он посмотрел на карманный регистратор, словно в него еще была встроена часовая функция. — Такие магические бури, как сегодня, без увечий не проходят, даже если случились в полночь на северном кладбище. Особенно, если там. Похоже, у нас сегодня будет жаркое дежурство, надо подготовиться.

* * *И ведь как в воду смотрел. Ночь выдалась особенно тяжелой.

Ночные дежурства в муниципальной больнице для бедных, в самом криминальном районе Фритана, и так всегда сложные. Но сегодня нас просто завалили ранеными.

Что именно случилось на северном кладбище, никто нам, санитаркам и уборщицам, не торопился рассказывать. Вот и гадай: прорыв инферно? ритуал подпольных магов? неудачная учебная практика некромантов?

Мы видели только результат: два десятка полузагрызенных окровавленных нищих из приюта для бездомных, расположенного вплотную к погосту, и парочку тяжело раненых парней из магполиции. Последних к нам доставили лишь потому, что пострадавшим магам нужна была немедленная операция, а наш госпиталь на улице Рога (в просторечье Рожна) оказался ближе всего к месту ночной битвы. Погост для нищих к северу от города так и назывался: «У Рожна», а поговорка «Не лезь на рожон» в устах горожан приобретала особый смак.

Два часа я без передышки носилась по двум этажам нашей деревянной развалюхи, чудом не падая с полусгнившей лестницы, то и дело слыша приказы: «Эйта Мар! Подай-принеси, убери-вымой!»

Я уже давно не вздрагивала, слыша презрительную кличку «эйта». С преступниками, отбывающими наказание, не церемонятся, но надо же как-то обращаться к тем, кто поражен в гражданских правах. И к этому я за последние десять лет должна бы привыкнуть, как и к новому имени и… хотелось бы сказать — новому лицу, но не могу. Невозможно привыкнуть. Невозможно смириться.