Князь. Война магов

Да?

– Извини, государь, – развел руками Андрей, – вокруг столько всего строится, что и не понять, что к чему относится.

– То из-за школы все, из-за школы! – Иоанн вскочил, подошел к окну, толкнул наружу слюдяные створки. – Собор поместный, что в феврале в Москве состоялся, волю мою во всем утвердил. И в земстве, и в губных управах, и в школах приходских, что повсеместно устроить решено. А как согласие мира на волю свою я получил, токмо опосля задумался: где же азбук, молитвословов, иных книг нужных столько взять? Монахам сего за весь век написать не удастся.

Тут и вспомнил про изобретение супротивника мого, митрополита Макария, коим он книжечки свои по рукам пускает. И порешил книгопечатную палату тут поставить, дабы для школ приходских и церковных большим числом тискать[58]. А чтобы с бумагой хорошей, мелованной нехватки не случилось, здесь же и мастерскую бумаготканную я велел поставить. Мыслю, коли прорухи какой не случится, так и трех лет не пройдет – книги нужные в избытке появятся. Еще я повелел на стройки казенные рабов не привлекать, а токмо вольных русских людей, дабы рабство дикое по басурманскому примеру на Руси не приживалось. Велел беглецов от рабства польского и немецкого вдоль порубежья южного селить, и кто согласится – по пять рублей подъемного платить, дабы разор басурманский для рода русского уменьшить, а земли многолюдными сделать. Сие позволит и крепостей там больше поставить, и ополчение для отпора набегам татарским сбирать. По твоему совету делать стану. Кто токмо пожелает, тот пусть на службу ратную и записывается. Лишь бы вольным человеком был. А коли не боярин – так то для пули все равно, с чьей руки татарина насквозь бить.

– Откуда знаешь, государь? – удивился Андрей. – Разве стрелять доводилось?

– Как ты в Углич зимой отъехал, я повелел вал ледяной во дворе кремлевском залить и с пищалей, на кузне скованных, по сему укреплению наряду кремлевскому[59] стрелять. Веришь ли, княже, но глыбу ледяную с дворцовую стену толщиной за несколько залпов вчистую жребием срыло! Посему я указал во всех краях емчугу, сиречь китайский снег, собирать, варить да в губные избы сдавать, а дьякам за то полновесным серебром расплачиваться.

Мельницы пороховые повелел ставить, дабы зелья огненного для всех стволов в достатке имелось во всех крепостях и всех городах русских. Еще я повелел…

Зверев наконец понял, почему государь выделил его в церкви, почему позвал с собой, пригласил «преломить хлеба» и обо всем с такой торопливостью рассказывает. Он ищет похвалы. Даже не похвалы – понимания. Этот гуманитарий-интеллектуал, проведший почти всю жизнь наедине с библиотекой, стремился сделать идеальное государство.