Магнатъ

Как он в этой самой комнате оказался, ему было неведомо, ибо последним, что припоминалось, была ночная улица и резкая вспышка света, причем прямо в голове.

– Мм?!

– Хм-му!

Глаза буквально разъезжались в разные стороны, словно бы он уже успел хлопнуть стакан-другой самогона, а рот оказался забит какой-то вонючей тряпкой. Вдобавок его запястья были крепко (слишком крепко!) стянуты за спиной. Поворот раскалывающейся от боли головы и последовавшее за этим действом легкое усилие помогли обнаружить, а затем и опознать лучшего друга (а заодно и напарника по нелегкому сутенерскому ремеслу) Харитошу.

А справа нашлось, так сказать, само орудие производства, маруха[33] Машка – это она отозвалась на его мычание своим. В данный же момент и друг, и сожительница очень напряженно смотрели куда-то вперед. Вернее, не куда-то, а на кого-то.

– Очнулся.

Услышав незнакомый голос, Федор встрепенулся, опять замычал от боли и принялся усиленно моргать, прогоняя из глаз тяжелую одурь. Где-то с третьей-четвертой попытки ему это удалось, и прояснившемуся взору открылись двое бородатых мужичков, одетых как преуспевающие лавочники.

Вот только у лавочников обычно не бывает таких внимательных глаз. Да и плечи обычно поуже, а вот живот, наоборот, заметно шире… Лихорадочные размышления опытного «кота» (кто же это к нему припожаловал?) прервало появление третьего мужчины – подхватив по дороге стул, он поставил его примерно за сажень от обездвиженной троицы, плавно уселся и достал из кармана серебряную «луковицу». Подвесил прямо перед собой за цепочку и, равномерно покачивая, спокойно поинтересовался:

– Где хозяин этих часов?

– Мм!"

"Словно бы только сейчас заметив, что рот его собеседника занят чем-то посторонним, неизвестный легко поднялся, перетек поближе и коротко взмахнул неизвестно когда оказавшимся в руке ножом.

– Хмм!!!

Острое лезвие горячим ветерком рассекло тряпку, а вместе с ней и кожу на лице. А острие подцепило замусоленный и пожеванный комок и вытащило его изо рта – только для того, чтобы тут же кольнуть верхнюю губу.

– Отвечай тихо.

Присев обратно на стул (при этом нож исчез так, как будто его никогда и не было), человек мимолетным жестом огладил свою рыжую бороденку и разрешил:

– Говори.

Федор облизал враз пересохшие губы и просительно улыбнулся. Гости его на «деловых» людей были непохожи, а следовательно – имелся оченно даже недурственный шанс отбрехаться. Правда, и на полицейских фараонов они тоже не смахивали, но об этом он уж как-нибудь потом погадает.

– Ошибочка вышла, господин хороший, вот ей-богу – ошибочка! Я и часики эти в первый раз вижу.