Маковое Море

Несмотря на жару, от слов капитана до самых костей пробирало холодом. Гирмиты оцепенели от страха, ибо лишь теперь поняли, что не только покидают родину и пускаются в плавание по Черной Воде, но переходят во власть хлыста и петли. Взгляды их устремились к острову, соблазнявшему своей близостью. Вдруг один седоватый пожилой мужичок что-то залопотал, и Полетт догадалась, что он больше не в силах противостоять зову земли. Хоть чутье уведомило ее о том, что сейчас произойдет, она едва ли не первая вскрикнула, когда мужик оттолкнул ласкара и прыгнул за борт.

— Адми гирах! Человек за бортом! — завопили охранники.

Многие гирмиты не видели, что случилось, и заметались в панике. Воспользовавшись суматохой, еще два человека прорвали оцепление и сиганули в воду.

Охрана совершенно озверела и, раздавая удары направо и налево, стала загонять переселенцев в трюм. Ласкары, готовившие баркас к спуску, только усилили суматоху: когда лишенная чехла шлюпка накренилась, из нее на палубу высыпались квохчущие куры и петухи. Вздымая тучи перьев, помощники бросились к боканцам и сами тянули тросы, с ног до головы перемазавшись куриным пометом и кормом.

Женщины, о которых все забыли, сбились в кучку возле борта. Перегнувшись через леер, Полетт увидела, что один беглец уже скрылся под водой, а двое других борются с течением, тащившим их в открытое море. Над ними кружила огромная стая птиц, которые время от времени пикировали к воде, словно проверяя, жива ли еще добыча. Вскоре головы пловцов исчезли, но птицы терпеливо наматывали круги, ожидая, когда всплывут трупы. Отлив уносил невидимые тела к горизонту, и стая постепенно отдалялась от шхуны.

Наконец-то подул долгожданный ветер, но ласкары ставили паруса очень неспешно, боясь пересечь след, оставленный тремя обезображенными мертвецами.

19

На следующее утро небо закудрявилось, как барашек, а порывистый ветер поднял волну, обеспечившую «Ибис» игривой болтанкой. Многих гирмитов подташнивало еще на Хугли, ибо шхуна даже в самом безмятежном состоянии была гораздо подвижнее своих речных собратьев. Теперь же, когда ее колыхало с боку на бок, почти все впали в младенческую беспомощность.

Предвидя эпидемию морской болезни, охрана спустила в трюм с полдюжины ведер и бадеек. Поперву деревянные посудины сослужили добрую службу, но вскоре наполнились доверху, их содержимое выплескивалось через край. Сначала более крепкие гирмиты помогали ослабевшим товарищам добраться до ведер, но качка крепла, и почти все так обессилели, что опрастывались прямо на лежаках. Теперь болтанку усугубляла жуткая вонь — и без того душный трюм будто накрыло гигантской волной блевотины. Ночью один человек захлебнулся собственной рвотой, но чуть ли не весь день смерть его оставалась незамеченной.