Мало ли что бывает (сборник)

Он тоже страдал без отдыха и с алкогольной нагрузкой. Маша его не дёргала. Она согласилась бы работать и ночью, только бы Феликс был рядом, даже такой – депрессивный, небритый, постоянно курящий.

Главная радость – Валик. Он пошёл в школу и делал успехи. Быстро заговорил по-немецки и даже внешне стал походить на немца. Вписался.

* * *

Однажды Маша раскрыла газету и прочитала, что в симфонический оркестр требуется контрабас. Открыт конкурс.

Маша пошла и записалась на конкурс. А чем черт не шутит...

Но черт с его шутками не пригодился. Маша переиграла всех претендентов.

В её руках была сила, а в звуке – гибкость. И все эти показатели никак не вязались с её обликом робкого телёнка.

Дирижёр Норберт Бауман провёл собеседование и отметил с удовлетворением, что русская – точна, как немка. В ней есть талант и качество, как говорят немцы – квалитет. От неё шла хорошая энергетика.

Машу взяли в оркестр.

* * *

Это был симфонический оркестр на радио. Государственный канал. Были ещё частные каналы и частные оркестры, но государственный считался престижнее и стабильнее. Человек, который получал такое место, мог считать себя обеспеченным до пенсии.

Маша стала зарабатывать большие деньги. Может быть, для немцев это были не очень большие, но для Маши – астрономические. Этих денег хватало на все: на медицинскую страховку, на обучение Валика, на оплату жилья. И ещё оставалось. Стали подумывать о собственном доме.

Маша хотела дом с бассейном.

Боже мой, могла ли она, полудеревенская девчонка, мечтать о собственном доме с бассейном и гаражом! А ведь все это, если подумать, дал Феликс: семью, сына, а теперь и Германию – красивую, налаженную страну."

"Постепенно образовались друзья.

Но дружила Маша не с немцами, а с русскими. Русских в Баварии было пруд пруди. После перестройки русские распространились по Европе, несли сюда свои таланты и криминальные наклонности. Говорили даже, что русская мафия оказалась круче, чем итальянская. Русские привыкли идти впереди планеты всей.

Однако для дружбы времени не оставалось. Машин день был расписан буквально по минутам. Утром – репетиция.

Днём она готовила обед своим мужчинам и отдыхала перед концертом. Вечером – запись. После работы – ванна и сон. Маша дорожила своей работой и следила за тем, чтобы быть в форме; есть в одно время и засыпать – в одно время.

Но у Феликса была манера – приходить к Маше перед сном и рассуждать о вечном. Маша слушала его недолго. Вернее, даже не слушала. Не вникала в слова, чтобы не забивать себе голову ненужной информацией... Потом объявляла:

– Все. Я сплю.

И тушила свет.

* * *

Феликс завис во времени, как муха в глицерине.

Он ностальгировал по Нине, по Родине, по русскому языку, по работе, по себе, по всей своей прежней жизни.