Малой кровью на своей территории

Вот теперь уже совсем все – иди, полковник, работай.

Хацкилевич облегченно, как после завершения тяжелой или трудной работы, выдохнул и потянулся к отставленному в связи с приходом Коваля подстаканнику со стаканом остывшего уже чая. И даже успел сделать пару глотков, как в дверь снова постучали.

– Ну, кто там еще?! Входите, – раздраженно воскликнул Хацкилевич, снова отставляя подстаканник, и ожидающе уставился на дивизионного комиссара Титова, вошедшего в кабинет с каким-то сложноопределяемым выражением на лице, сочетавшим в себе одновременно и хмурую взволнованность, и легкую злорадно-удовлетворенную гримасу.

– Товарищ генерал, мне только что из Сокулки по ВЧ-связи звонил бригадный комиссар Трофимов, вопрос касается лейтенанта Иванова… – сообщил тот и замолчал, выдерживая почти театральную паузу.

– Ну, вот не сидится нашему лейтенанту Иванову спокойно – небось, снова что-нибудь шебутное придумал и Трофимова под это дело уговорил тебе позвонить, – проворчал Хацкилевич, указав Титову на диван в углу кабинета, а потом и сам туда перебрался, с удовольствием примостив затекшую спину на мягкую кожаную спинку.

"

"– Давай, не томи – рассказывай, что там у них такого стряслось, что Трофимов ночью названивает. И заодно поясни, что это за странное выражение у тебя на лице, словно ты и встревожен чем-то и одновременно чему-то рад.

– Так ведь я, Михаил Георгиевич, с самого начала вам говорил, что лейтенант Иванов этот… Слишком уж он самостоятельный, если не сказать наглый, тип, и все указания командования воспринимает весьма своеобразно, то есть так, как именно ему удобно.

Все-таки надо было, наверное, его приказным порядком с нами сюда, в Белосток, забирать, чтобы на глазах все время был и меньше своевольничал. Так нет, разрешили сначала разведрейд провести – можно сказать, пошли человеку навстречу. А теперь этот лейтенант Иванов вон чего учудил…

Узнав о просьбе Трофимова разрешить срочный рейд в тыл врага для освобождения пленных, Хацкилевич пришел в состояние сильного душевного волнения. Причем волнения настолько сильного, что, характеризуя инициативы лейтенанта Иванова, даже позволил себе несколько определений личности и пристрастий последнего на своем родном языке, что, вообще-то, бывало с ним крайне редко.

– Азохен вей!.. Нет, ну вы посмотрите на этого поца, чтоб он так жил, как я на это смеялся! Мало того, что я, как последний шлимазл, хватаясь за все и сразу, пытаюсь тут хоть как-то собрать все то, что расползается у меня прямо под руками, а все окружающие стараются сделать мне лишней головной боли. Нет, еще и он туда же – здрасьте вам через окно.